— Боюсь, ничем не могу вам помочь. Мы не печатаем опровержений.
— Жаль… но раз не печатаете, то что поделать. Правда из-за сокращения заказов я буду вынужден уволить двадцать с лишним тысяч рабочих…
— Вы ждете соболезнований? Не дождетесь.
— Нет, не жду. Я просто сообщаю. А еще — вот, посмотрите — это список какой-то. Кто-то зачем-то раздает его рабочим на моих заводах… Впрочем, вы, вероятно, его уже видели.
— Как я мог видеть какой-то список, раздаваемый на ваших заводах? И зачем мне его смотреть?
— Я думал, что рабочие мои к вам уже заходили — несколько человек, из тех, кто сейчас в отпуске, почему-то постоянно крутятся вокруг вашей редакции. А зачем — так это список всех ваших сотрудников, с указанием места жительства и членов их семей… Вам нехорошо?
Когда я говорил доктору Грейденбергу, что от моих угроз люди опорожняются в штаны, я не врал. Я это видел — в редакции "Востока"…
"Погромная эпопея" закончилась в июне — и она, сколь ни странно, принесла ощутимую пользу. Главным образом тем, что с Сергеем Сергеевичем Андреевским установились хорошие, а точнее сказать, просто замечательные отношения. А такие отношения с губернатором — это очень много. Ведь по губернии Дон течет на протяжении почти пятисот верст (и падает на шестьдесят пять метров) — а это, если считать в низконапорных плотинах, минимум двадцать пять электростанций. Графтио уже "добрался" в своем строительстве до Лебедяни (впрочем, с нее он и начал: старая "мельничная" плотина без шлюза просто обрубала водный путь к верховьям — но там пока была поставлена лишь плотина со шлюзом), и теперь ему предстояло идти дальше — а это без помощи губернатора сделать непросто…
Сергей Сергеевич правда "дорабатывал" на посту воронежского губернатора буквально последние дни: он получил назначение на такой же пост в соседнюю, Орловскую губернию — но мы уже наметили "совместные проекты" и там — так что все необходимые для постройки ГЭС разрешения Генрих Осипович получил.
Что же до нового губернатора — то у него родовое имение было чуть ниже Нового Оскола, и из Воронежа по моей железной дороге туда можно было доехать часа за три. А любым другим транспортом — хорошо если за сутки… Договоримся.
Однако главным достижением, вынесенным из "борьбы с мировым сионизмом", оказался проект — причем успешно реализуемый проект — захвата розничных рынков. И — создание рынков новых. И эти "новые рынки" формировались чуть ли не случайно.
После того, как заработали мои продовольственные магазины в Воронеже, возникли мелкие проблемы определения их "ассортиментного минимума". Ну, с крупой было все понятно: опыт подготовки и продажи фасованного товара был накоплен немалый, и на прилавках встали килограммовые пакеты с мукой, сахаром, пшеном, гречкой, манкой и прочими зернобобовыми. Для овса (в виде, понятно, каши "Геркулес") отлично пошли картонные коробки, для соли (которую у меня продавали "неслипающуюся") делались тоже картонные, но уже банки. С бакалеей все было понятно.
"Хлебобулочные" тоже пошли по отработанной в Сталинграде стезе: все пеклось на одном хлебозаводе и несколько раз в день развозилось по магазинам. Овощи-фрукты были пока отложены в долгий ящик: выдавливать крестьян с рынка в мои планы не входило. А вот мясо-рыба-молоко… Для прокорма рабочих в заводских городках технология дистрибуции была отработана: молоко продавалось в литровых бутылках с завинчивающимися жестяными крышками. Продавалось по шесть копеек, бутылку принимали обратно по полторы, а с крышкой — по две копейки. И все были счастливы — вот только молоко с ферм шло пастеризованное, и после того, как крышку открывали, летом скисало за день. Ну, это конечно, если не в погребе держать — но в городе-то погребов у народа не было! В смысле, в многоэтажных домах…
Мясо-рыба тоже продавались охлажденными (а морская рыба — впервые на воронежских рынках! — вообще замороженная), и продавались все же свежими. Однако "в запас" продукт горожане купить не могли: портится. Но те же горожане своими глазами видели, что в магазине этот же продукт остается свежим — промышленное холодильное оборудование для американского общепита производилось серийно и дефицитом для меня не являлось. Что же до бытовых холодильников, то делались они все же для далекой Заокеании и прочих богатеньких заграниц — в теории.
Практика же показала, что изделие, для буржуя являющееся больше символом статуса, для русского человека становится предметом первой необходимости: "вековое голодание" народа обусловило совсем иное отношение к обеспечению сохранности еды. Правда, при условии, что цена такого изделия будет разумной.