Хотя… Только название, что спокойно. Чем больше Кармаданов рассказывал, тем сильнее вновь охватывала Бабцева отступившая было тревога.
А Кармаданов не понимал.
– Вот там я и уразумел, что им сразу с двух сторон таиться приходится: и от обычных, скажем так, промышленных шпионов, ну, это, как всегда, противно, но нормально. Весь мир так живет. И в то же самое время – от своего же чиновничества, которое радо-радешенько наложить на финансирование лапу и начать, как и прочий бюджет, его пилить. Поэтому часть денег идет достаточно кружными путями… Вот на один такой путь меня и угораздило напороться, и мы с тобой тут же в праведном гневе устроили очередную гласность. И едва не подставили весь канал. А уж меня подставили – ты и представить себе не можешь как. Думаешь, на нас с Симой какие-нибудь американские агенты напали? Или мафия? Черта с два. Скорее свой брат из охранных структур какой-нибудь высокотехнологичной фирмы, напрямую кормящейся, скажем, с Минэкономразвития. Наша безопасность это помаленьку размотает, даже если ты и не вспомнишь, кому мог меня засветить. Но, конечно, процесс времени потребует. И полной гарантии, что выявлена вся цепочка, не получится. Поэтому я и все мои еще долго как бы в угрожаемом положении… Вот и пришлось брать ноги в руки.
– И как же ты без столицы?
– Да ничего, нормально… От столичного бардака подальше, и в этом есть даже плюсы. Сима, например, давно рассказывала, что к ним – к третьеклашкам тогда! – уже подваливали старшие: а покурить слабо? а вы чо, до сих пор пива не пробовали? нет? а вы чо, больные?
– А Руфь?
– Ну, а что Руфь? Мы с Серафимой сгоряча хотели ей вообще не говорить ничего. Но как тогда объяснишь необходимость стратегического отступления? Пришлось… А уж тогда у нее даже колебаний ни малейших не осталось. Пешком бежать была готова… Будет преподавать литературу, как и здесь. Там много семейных, и детей полно, и школы, и, похоже, какой-то даже широкопрофильный вуз… или мелкий университет… Но такой переезд – дело многоступенчатое. Вот пришлось кое за каким барахлом заехать.
– И враги тебя тут не ждали? – Бабцев совсем этого не хотел, и картина нападения на Кармаданова и его дочь вполне всерьез пучилась перед глазами после страшного рассказа Семена; но в голосе все же проскользнула ирония. Понятие "враги" – это само по себе гротеск, оно из времен врагов народа и твердокаменного единства партии большевиков. И ничего тут не поделаешь.
– А черт их знает, – просто ответил Кармаданов. – Не знаю. Понимаешь, меня во время этого набега на Москву, может, даже охраняют тишком.
– Как это?
– Без понятия. У них – своя работа… Во всяком случае, перед отъездом я должен был написать и сдать в безопасность довольно подробную роспись того, когда и куда в столице буду мотаться. Вот что я вечером первого же дня, по предварительным прикидкам, с девятнадцати до примерно двадцати двух буду у тебя сидеть, – это там знают.
– Очередная шарашка… – брезгливо пробормотал Бабцев.
Кармаданова, видно, так уже приручили, что он обиделся очевидно и искренне.
– Почему сразу шарашка? – с негодованием осведомился он. – Ну что ты, Валька, право слово…Живем с семьями, в уюте. Интернет… Хочешь -уехал, хочешь – гостей позвал… Вот приезжай ко мне, когда мы там окончательно укоренимся. Я рад буду. Да и ты все посмотришь своими глазами. А безопасность… Что, было бы лучше, если бы Симку украли, а мне и впрямь паяльник вставили?
Обыватель всегда предпочтет безопасность свободе, подумал Бабцев. Все диктатуры именно этим и берут – обещают личную безопасность. А потом ежедневно творят такое, что никакая мафия за сто лет не сумеет…
– Ну, адаптированная к свободам двадцать первого века шарашка, – сказал Бабцев, примирительно улыбнувшись. – Все-таки времена не те, пришлось им сделать косметические поправки. Но в целом… А как ты думаешь – Путин про вашу контору в курсе?
– Ну, знаешь… Он мне как-то не отчитывался. Думаю, вряд ли такое дело могло быть организовано без поддержки с самого верха.
– То есть, может, даже и этот при всех его сталинских замашках, и то не знает. Может, это вообще только военных инициатива. Куют. Против кого – мол, сами решим, когда скуем. Скажи, Сема, неужто тебе не страшно?
– Мне в Москве страшнее, – признался Кармаданов.
Вот то-то и оно, подумал Бабцев.
– В Москве… В Москве при всех издержках – нормальная человеческая жизнь. Жизнь разных, да, но одинаково свободных людей. А там… Ну вот скажи – чем вы там занимаетесь?
Кармаданов, глядя мимо Бабцева, задумчиво прихлебнул чаю.
– Насколько я знаю, компания сосредоточилась на запуске спутников на геостационарные орбиты. Это очень существенная часть космических программ, чью ни возьми… Мировой спрос растет на глазах.
– Ага! То есть ты сам признаешь, что толком и не представляешь, чем твоя шарашка занимается?
– Честно говоря, я был бы очень рад, если бы там велись перспективные разработки, – признался Кармаданов. – Я даже объяснить тебе не могу, Валька, но у меня какой-то восторг. Да, несколько дурацкий, да, немножко, наверное, детский… Но когда я узнал, что у нас все-таки, несмотря ни на что, снова кто-то всерьез занялся космосом, празднично стало на душе.
– Ты с ума сошел, – сказал Бабцев. И вдруг, повинуясь какому-то наитию, спросил: – Слушай, а есть там у вас военные, которые верят, что мы будем первыми на Марсе?
Кармаданов удивленно округлил глаза, потом громко сказал: "Пф-ф!" и чуть пожал плечами.
– Да я с военными толком и не общался… – Помедлил. – А по разговорам, по обмолвкам судя – вообще у всех такое чувство, что, мол… Как бы это… Мол, мы всем еще покажем. На Марсе? Да хоть и на Марсе.
– Но ты понимаешь, я надеюсь, – с напором сказал Бабцев, – что это все очередная туфта? Даже если там действительно что-то делается – так наверняка какая-то агрессивная пакость?
– Ты просто маньяк, – опять возмутился Кармаданов. – Ну какая? И, главное, зачем?
– Какая – не могу сказать, я не специалист. А зачем – тут ответ напрашивается. Чтобы опять грозить всему миру. Опять колонизировать Закавказье, опять завоевать Европу… Реванш. Как ты сам сказал: мы им всем еще покажем.
Против ожидания, на сей раз Кармаданов не стал яро и бездумно возмущаться. Он опять прихлебнул чаю, поразмыслил. Но то, что он затем выдал, было еще отвратительнее, чем если бы он начал махать руками и сгоряча кричать: "Нет!"
– Знаешь, – негромко и убежденно проговорил он; – я думаю, градус советской агрессивности был сильно преувеличен. Штатники тоже допекли тогда. Старцы кремлевские в своем маразме не зря пытались как-то сопротивляться. Метили общечеловеки якобы в коммунизм, а палили-то во всех нас… Теперь ясно, что коммунизм был только донельзя удобным предлогом, а палили они просто в нас. И к тому же… Если и были у кого-то из товарищей поползновения потоптать Европу родимой кирзой – их где-то можно понять. Им же тогда в Ниццу, скажем, на отдых не попасть было иначе, как только ее завоевать. Вот они и мечтали… А теперь – коль бабла нарубил достаточно, езжай! Свобода, демократия, весь мир в кармане. И конец агрессивности. То есть агрессивность отдельных деловаров даже возросла, бабло-то рубать надо, но агрессивность государства – под откос. Зачем танками, когда можно просто аэробусом?
– Ну, тебе мозги промыли, – скривился Бабцев.
– Ох, да оставь. Это космос, понимаешь? Космос! Китайцы и те уже на Луну собрались! Кончится тем, что… Будем будто на голом островке сидеть, обхватив коленки, и смотреть с тоской, как по горизонту ходят туда-сюда лайнеры под чужими флагами. А сами туда даже на шлюпке поплыть не можем – проси сперва у тех лайнеров разрешения, да потом шлюпку у них проси. Так можно жить?
– Люксембург какой-нибудь живет и не страдает.
– Ну, знаешь… Ему, Люксембургу, привезут. Он маленький, ему немного надо.
– А нам, значит, много.
Кармаданов в ответ лишь тяжело вздохнул. Помолчал. Бабцев, откинувшись на спинку стула, с торжествующим прищуром смотрел на него – нечем крыть.