ГЛАВА 1
Какой беде из века в век обречены,
Какой нужде мы платим дань, прощаясь с милыми?
И от чего нам эта явь такие дарит сны,
Что дивный свет над песнями унылыми?
Быть может, нам не размыкать счастливых рук,
Быть может, нам распрячь коней на веки вечные…
Но стонет север, кличет юг,
И вновь колёс прощальный стук,
И вот судьба разбита вдруг
О вёрсты встречные!
(песня «Разлука» из к/ф «Гардемарины»)
Российская Империя, 1826 год
Уже ударили первые заморозки. Последние почерневшие листья повисли на голых деревьях, словно ветхие лохмотья, окончены полевые работы, дороги превратились в стылую грязь. Ольга не любила этот период года — серый, неопределенный, умирающий. Уже завяла и замёрзла зелень, бриллиантовый снег еще не укрыл уставшую перепаханную землю, крестьянин уже остался без работы, предоставленный сам себе — готовиться к зиме, считать урожай, платить оброк. Помещики считали прибыль и убытки с чужого непосильного труда, скучающие дворяне мечтали вернуться в столицу, народ распевал обрядовые песни, коих находилось великое множество на любой случай жизни и время года, и всё в их глухой, милой сердцу провинции шло как встарь.
Ольга тряслась в карете по ухабистой замерзшей дороге, зябко кутаясь в теплый плащ, отороченый изрядно полинявшим мехом. Холод серого неба, холод запустения, холодный расчет, сделавший ее сегодня невестой старика — весь этот холод, как хитрый недруг, окольными путями таки добрался до ее горячего сердца, и кусал немилосердно.
Хрупкая стройная фигурка девушки лет девятнадцати спряталась в тени кареты, словно норовя закрыться от мира. Вся она походила на ожившую фарфоровую куколку, из тех, что кружатся в танце в старинных музыкальных шкатулках: миловидная, блокожая, с легким румянцем, маленькими и аккуратными губками, будто срисованными с полотен времен Возрождения, с красивыми руками пианистки и гордой осанкой, изящество которой не испортило ни старое платье, которое уже было маловато девушке, ни потрепанный плащ с остатками былой роскоши. Темно-русые с теплым медовым оттенком волосы уложены в искусную причёску, длинные темные ресницы неподвижно замерли, а большие небесно-голубые глаза казались стеклянными.
Отстранено разглядывая медленно приносящиеся мимо пейзажи, Ольга Петровна Авдеева — так звали девушку -думала о своём отце и о последних событиях в своей не слишком-то насыщенной жизни.
Ее отец, Петр Алексеевич — обедневший помещик, чьи мысли все время заняты двумя вещами: где бы раздобыть денег и как бы не проиграться снова в пух и прах. И без того не слишком богатое поместье вскоре грозило распасться по закладным, что могло бы предотвратить только чудо или удачное замужество одной из дочерей.
Злые языки говорили, что из Ольги не получится хорошей жены, матери и хозяйки. Сама недоношенная, худенькая, что былинка, вечно задумчива и тиха, так еще и занимается Бог весть чем. Учить грамоте крепостных детей, вот ведь удумала! На кой оно надо? То ли дело Анна, младшая сестра Ольги — красавица, пышущая здоровьем и озорством, мечтающая об удачном замужестве и большой семье. Тем не менее, именно Ольга приглянулась их богатому соседу, Андрею Ивановичу Балашову.
Вся родительская любовь досталась братьям, а их с Анной отдали на попечение нянек и учителей. Единственными друзьями детства для Ольги были книги, она любила их, и те будто отвечали ей взаимностью. Языки, математика, география, история — все это нравилось и увлекало ее, но более всего — литература. Сила живого Слова казалась ей некой доброй магией, способной изменить мир. В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Ольга помнила это всегда, а потому с одинаковым интересом читала литературу и слушала народные произведения. У нее даже было несколько тетрадей, куда она с детства записывала услышанные от крепостных сказки, легенды, обрядовые песни, предания, былички и былины. Многие из них казались ей столь мудрыми, прекрасными и глубокими, что внутреннее чувство справедливости негодовало от простого осознания: народ, передающий всю эту красоту из уст в уста, народ, знающий в совершенстве сотни ремесел, требующих точности, по сути безграмотен. Невежество крестьян, которое так презирают дворяне, основано не на глупости, а на невозможности изменений на одной лишь собственной воле. Ведь воли-то и нет. Поэтому Ольга взялась учить крепостных детей, преодолевая непонимание их родителей и своих собственных.
Когда отец повез их с Анной «с визитом» к соседу, чтобы тот выбрал, какая из девушек, годящихся ему в дочери, станет невестой, Ольга надеялась на то, что отец вспомнит — Анна обещана другому, хоть партия и менее выгодная; а сам сосед — о том, что она, Ольга есть засидевшаяся в девках барышня с непонятной репутацией.
Надежды оказались напрасными…
Ольга вздрогнула, вспомнив то неприятное ощущение, которое не покидало её в поместье соседа. Его липкий оценивающий взгляд заставлял даже сбиться с нот — чего с ней не случалось давно — когда играла для него пьесу. Поэтому она отпросилась домой пораньше, сославшись на сильную головную боль, оставив отца обсуждать дела. Как ей стать женой Андрею Ивановичу, если она даже находиться с ним рядом не может?
Сидящая рядом Анна выглядела довольной жизнью. Ее-то жених молод, обходителен и хорош собой.
— Марфа, а зачем люди женятся? — как-то в детстве спросила Ольга у своей няни. — Потому что Бог соединил их души?
— Затем, чтобы вместе вести хозяйство и воспитывать детишек. А души… то лишь Богу ведомо.
Ольга любила сказки и сладкоречивые французские романы, но старалась не полагаться на них. Цинизм процветал вне станиц красивых историй; всё в в великой Российской Империи держалось на долге и необходимости, а не на чувстве и справедливости, даже идеалы. Но — как последняя негасимая искорка — в самой сути русского народа всегда жила и будет жить вера. Вера в Бога, вера в лучшие времена, и просто — в лучшее. Вера давала немыслимые силы. Как на войне — бороться до последней капли крови за землю вечного долга и несправедливости, так и в обычной жизни, в самых простых бытовых мелочах.
Провожая взглядом проносящиеся пейзажи и размышляя о любви, которая наполняет весь мир, но словно нарочно также проносится мимо нее в любых проявлениях, хотя по-прежнему остается далекой яркой звездой надежды на лучшее, Ольга продекламировала: