— Так мощно дрогнул пасмурный провал,
Что я подумал — мир любовь объяла…
Которая, как некто полагал,
Его и прежде в хаос обращала.
Я увидал, едва глаза возвёл,
Что свет планеты, всюду путеводной,
Уже на плечи горные сошёл.
Тогда вздохнула более свободной
И долгий страх превозмогла душа,
Измученная ночью безысходной…
— Опять цитируешь Данте? — веселые синие глаза Анны насмехались над ней. — Слава Богу, что ты давно не была в Петербурге, а то всех столичных поэтов разорвала бы на цитаты. И опять всё драматизируешь, тонкая натура. Подумаешь, выйдешь за старика — не ты первая, не ты последняя. Зато будешь жить в достатке и своих детей нарожаешь, может, прекратишь, наконец, глупостями заниматься. А там, глядишь, муж и выведет тебя как-нибудь в столицу из нашей глухомани…
Когда-то в детстве величественный Петербург поразил воображение Ольги. Но именно там отец увлекся азартными играми и промотал целое состояние. Именно там умерла мама. С годами золотая пыль облетела с того сказочного образа столицы, который когда-то нарисовало её детское воображение. Теперь же Петербург казался ей городом несомненно красивым, но исполненым фальши, как если бы великолепные пестрые маски на маскераде попытались выдать себя за настоящие человеческие лица. А будущее, обрисованое Анной… нет, не об этом Ольга мечтала в свои девятнадцать лет.
Вдруг стало невыносимо душно.
— Останови карету! — приказала она кучеру.
— Зачем?.. — удивилась Анна. — Мы ведь еще даже не в наших владениях!
— До дома не так уж далеко, а я давно не гуляла пешком. — ровно ответила Ольга, встав и расправив складки на платье.
— С ума сошла?! Будешь по лесу бродить одна, как какая-то девица? Помилуй, ты ведь уже почти замужняя дама! Что люди подумают?
— Вот и буду об этом волноваться, когда стану замужней дамой. — выходя, усмехнулась Ольга, и закрыла дверцу.
***
Густые смешанные леса — гордость губернии — готовились к зимнему сну, а люди — к уже наступившим холодам. Помещики обьезжали свои деревни, охотились, ездили на званые ужины. Крестьяне рубили дрова прозапас, прятали в холодные подвалы варенья да соленья, довязывали теплые вещи из собственноручно среженной, спряденной и выкрашенной шерсти. Для них тоже начался сезон охоты, правда, до санного пути охотились только по мелочи — на рябчика со старыми ружьями ветхозаветных времен, или ставили самоловы.
Поэтому Ольга надеялась встретить охотника, ибо ее порывистое решение прогуляться по плохо знакомой местности из-за одного лишь желания наконец-то побыть одной, оказалось очень опрометчивым: девушка немного заблудилась. Она точно знала, что до знакомых отцовских владений рукой подать, но не могла выбраться из леса.