«Всего-то хотелось подышать свежим лесным воздухом, попробовать смириться с этим… браком» — вздохнула она.
Поначалу действительно спокойно гуляла, наслаждаясь иллюзией свободы и единением с природой, будто отражающей сейчас ее мысли и душевное смятение. Грусть?.. нет, скорее, сожаление о чем-то несбывшемся. Обида? Страх? Хуже — неопределенность.
Девушка имела смутное представление о браке и супружеских обязанностях. Разумеется, она знала, откуда берутся дети, но чисто технические, близкие к научному определению знания и обтекаемые рассказы не могли объяснить всего, да и не только это занимало важное место в списке вопросов. Как ни странно, во главе стоял весьма наивный «а как же любовь?..» Вопрос — порождение увлеченности французскими романами… шекспировскими сонетами… стихами турбадуров… древними мифами… Боже! Во все времена люди воспевали любовь!
Родители всегда были с нею честны на этот счет: еще в детстве Ольга знала, что ей подберут выгодную партию. Но тысячи красивых историй и одно лишь представление о супружеской близости с Андреем Ивановичем не давали ей так просто смириться с этой, казалось бы, давно и прочно навязанной мыслью.
Кроме того, Ольге было жаль расставаться с двумя группами, которым она преподавала. До ближайшего церковно-приходского училища очень далеко, а уездное училище могут позволить своим детям только самые зажиточные крестьяне. Начавшиеся было при императоре Александре реформы народного образования при нем же и закончились, а после событий на Сенатской площади в прошлом году вся внутренняя политика окончательно стала реакционной. Два шага вперед, один — назад… Но мнения Ольги уж точно никто не спрашивал. Поэтому она вознамерилась исправить несправедливость в меру собственных скромных сил. Некоторые отказывались учиться, некоторые — бросали, не видя в этом смысла, но у большинства ребят всё же было стремление обучиться элементарной грамоте. Часто лишь затем, чтобы похвастаться умениями перед сверстниками и взрослыми, но тем не менее. Ольга приносила свои детские и гимназийские учебники, драгоценные книги из семейной библиотеки, деревянные счеты, карты, свои тетради, писчие принадлежности для тех, у кого не было на них денег. И на долгие часы пропадала из дома. Священник разрешил им собираться в маленькой старой деревянной церкви (не так давно построили новую, там и собирались теперь прихожане, и проводили службы), где когда-то крестили Ольгу. Среди трудолюбивых крестьянских детей встречалось немало талантливых и любознательных, ко многим девушка искренне привязалась. Конечно, что-то они понимали с трудом из-за особенностей привычной им жизни и мироощущения, но, мягко направляемые Ольгой, быстро во всем разбирались, когда действительно того хотели. Несмотря на то, что с молоком матери она впитала сознание превосходства дворян над всеми остальными общественными классами, очень скоро барышня поняла, что ни одну минуту в этих уроках не считает потраченной зря. Там она чувствовала себя действительно нужной, в отличие от родного дома. Теперь же сердце ее болело при мысли о том, что за оставшееся время до свадьбы ей придется свернуть обучение и навсегда расстаться со «своими» детьми.
Конечно, они могли бы приходить к ней и после замужества, ведь до соседнего имения рукой подать, но Ольга не была столь наивна. Она знала, что Андрей Иванович, помещик старой закалки, никогда не позволит ей заниматься чем-то подобным, не будет закрывать глаза на «выходки», как это делали родители. И от этого знания становилось еще горше, Ольга будто лишалась чего-то очень и очень важного. Смысла?.. предназначения?..
Задумавшись об этом девушка и не заметила, как совсем заблудилась. Вокруг — лишь багряно-серый лес и тишина.
«Право, сегодня я веду себя непростительно глупо и сентиментально. — подумала Ольга, озираясь. — Анна права: пора мне повзрослеть. Ей только семнадцать, а она уже мудрее меня».
Пытаясь определить направление, девушка неуверенно шла вперед, как вдруг остановилась, увидев запутавшегося в охотничьих силках зайца.
В детстве она очень любила играться с домашними кроликами, и в свое время была уязвлена до глубины души, когда узнала, что именно их потом подают на стол. Однако ей никогда не доводилось видеть живого зайца, тем более такого большого и крайне недовольного незавидным положением. Он сердито прижимал уши, но уже не пытался вырваться, видимо, смирившись со своей участью.
— Не повезло тебе, mon ami. — констатировала девушка, приблизившись и с интересом разглядывая животное. — Мне тоже. Меня, конечно, не съедят, а выдадут замуж за не слишком-то приятного старика, но что из этого хуже — вопрос философский…