- А почему вас с Сагидзе не позвали на день рождения к Яковлеву? Вас всегда так игнорируют?
- Угу, - кивнула она и беззаботно, почти весело добавила: - Фейсом, видать, не вышли. Ну ещё мы – нищеброды, как говорят Мальцев и Голубевская. Нас же папочка на джипе не забирает из школы. Да у нас и нет ни папочки, ни джипа. Нет, ты не думай, я не плачусь. Нам и вдвоём с мамой хорошо. А по сравнению с тем, как живёт Нина, – так вообще рай. Но, видишь, такие как Мальцев и Голубевская от нас носы воротят.
Мне вдруг стало неловко.
- А Макса тогда почему? Он же из норм… прости… Вроде его-то семья далеко не бедствует.
- Но и до наших мажориков им как до луны. Середнячки. Такие у наших тоже не котируются. Хотя Макса не поэтому игнорят. На нём все привыкли ездить и ноги об него вытирать. Меньше были, классе в четвёртом-пятом, его ещё и лупили постоянно. Не сильно, конечно. А так, мимоходом, ради забавы. Какой-нибудь Яковлев пробежит мимо него и пнёт под зад. А Сачков так вообще постоянно его на весь класс высмеивал. Ты заметил, что они у Макса списать и не просят, а просто берут? А когда нам задают сделать дома какой-нибудь проект или презентацию, бедняга Чибисов делает эти проекты на полкласса.
- Сам виноват. Отказался бы. И вообще с наглыми надо по-наглому.
- Ну да. Но, видишь, его раньше пацаны лупили, может, поэтому робеет, а может, характер такой…
Мы добрели до панельной пятиэтажки, которая в тусклом свете фонарей выглядела грязно-бурой.
- Мой подъезд, - объявила Алёнка, махнув рукой на чёрную железную дверь. – Хочешь, зайдём, чаю попьем?
- А мама что скажет?
- А ничего не скажет. Она сегодня на дежурстве в ночь, уже ушла. Мама у меня медсестра в детской больнице. Так что я сегодня хозяйничаю.
Я не знал, хотелось мне заходить к ней или нет, наверное, даже нет. Но пока мы шли, я промочил ноги, да и вообще продрог. Так что горячий чай мне бы не помешал.
14
В подъезде воняло кошачьей мочой и подвальными испарениями. Вдохнув, я содрогнулся от отвращения.
А ещё было так темно – хоть глаз выколи. Ни одной лампочки на весь подъезд.
- Темно у вас.
- Да. Просто люди такие пошли… Только вкрутишь лампочку, кто-нибудь сразу вывернет.
В потёмках мы поднялись на два пролёта. На площадке у самой лестницы Алёнка остановилась, видимо, рылась в сумке, искала ключ. Я её сперва не увидел, просто медленно поднимался следом и… столкнулся с ней. Просто шагнул – и вдруг уткнулся носом в её затылок. От неожиданности я едва не потерял равновесие и непроизвольно схватился за неё. Можно сказать, обнял. За талию. Прижался к ней сзади. И замер, всем телом чувствуя её тепло и еле уловимый трепет, вдыхая запах волос – запах дождя, осени и… женщины. Она тоже напряжённо застыла.
Меня тут же бросило в жар. Повинуясь порыву, я прижал её к себе ещё крепче… но почти сразу опомнился и убрал руку. И вдруг дико смутился. Нестерпимо. Так что отпрянул и быстренько распрощался.
- Слушай, совсем забыл, я же матери обещал… там… короче, мне надо бежать. В другой раз угостишь чаем. Пока.
И пулей вылетел из подъезда. Железная дверь гулко хлопнула за спиной.
Дождь и пронизывающий ветер мигом остудили весь пыл, но позже, уже дома, я вспомнил, как мы с ней стояли близко-близко, и тотчас снова ощутил сладостное томление. Чёрт-те что!
***
Эта вечерняя прогулочка под дождём и аукнулась простудой. Уже в субботу я малость занемог, а в воскресенье и вовсе разболелся. Мать даже растерялась. У нас вообще в семье не болеют, даже когда свирепствует какая-нибудь дикая эпидемия гриппа, нам хоть бы хны, и тут вдруг я так расквасился.
- Что делать? – спрашивала она меня, хлопая глазами. – Я не знаю, что в таких случаях делают. Может, врача вызвать?
- Ничего не надо, - отмахивался я. – Отлежусь и поправлюсь.
- Ну ладно. Но, если станет хуже, зови.
- Угу.
Она меня почти не тревожила, только пару раз заглянула удостовериться, что я лежу, болею, но живой и умирать не собираюсь.
В понедельник о школе она даже и не заикнулась, наоборот, сказала, что сама позвонит и сообщит классной, что я заболел.