Определённо, и в болезни кое-какие плюсы имелись. Ну, помимо законных прогулов. Во-первых, выспался. Во-вторых, никто меня не тормошил. От всякой работы по дому тоже освободили. На тренировку, опять же, не пошёл.
В общем-то, на тренировки мне ходить не в тягость, даже наоборот, я люблю поразмяться, но в последнее время Палыч на меня ополчился, да и Богатырёв уже как кость в горле.
Я всё думал, напишет мне Дубинина что-нибудь, ну, там, хоть «привет», или не напишет. Всё-таки она последняя, с кем я виделся накануне. Целый вечер вместе провели, и неплохо провели. Так что она не могла не заметить моего отсутствия. Но она не звонила и не писала.
Не то чтобы я расстраивался, но было немного неприятно. Просто Алёнка казалась мне такой… естественной, что ли. Без этих дурацких заморочек, типа: первой парню ни за что не звонить! Не подходить! И вообще делать вид, что его не замечаешь. Это Ингина тактика.
В общем, я решил, что Дубинина… искренняя, без затей, без уловок – что на уме, то и на языке. Я ей нравился, я это чувствовал. В пятницу, когда мы с ней смеялись, когда потом домой шли, когда обнимал её, чувствовал…
Под вечер меня ни с того ни с сего сморило. Снилась всякая белиберда, будто меня зачем-то запихнули с головой в спальник, застегнули и толкнули с горы. И я качусь по кочкам – не больно, но неприятно. Ещё и задыхаюсь. А оказалось, я лежал под одеялом, а мать меня тормошила. Я дёрнулся и слетел с дивана.
- Ты что так под вечер разоспался? Что ночью-то делать будешь? И вообще к тебе гости.
Я едва успел натянуть треники и майку, как мать завела в комнату Макса и Алёнку. Навестить пришли. Ещё и всякой всячины с собой понатащили: кисель в литровой банке (Алёнка сама сварила из брусники – от простуды, мол, самое оно), апельсины, яблоки, шоколад.
- Тебе надо побольше пить, чтобы быстрее поправиться, - щебетала Алёнка. – И фрукты ешь, это всегда полезно.
- Как вы вообще узнали, что я заболел?
- Иван Валентиныч сказал.
Я недоумённо уставился на Дубинину:
- Кто это?
Она захохотала, запрокинув голову.
- Это классная наша, Валентина Ивановна. Ну, она такая у нас мужеподобная, ты ж видел! Мы её по приколу и называем Иван Валентиныч.
Я улыбнулся Алёнке. Думал, что между нами будет неловкость, после того случая в подъезде, но нет, Алёнка вела себя ещё непринуждённее, чем раньше.
Неужели мне просто померещилось, что в тот момент между нами что-то возникло? Хорошо, не возникло – пробежало. Может, она поняла, что я всего лишь нечаянно за неё ухватился, чтобы не упасть? Собственно, так оно, конечно, и было. Но ведь не только… Я ведь сам не свой был. Меня от такой, по сути, мелочи повело вообще конкретно. Думал, и она…Или я, идиот, насочинял себе неизвестно что? Глядя, как беззаботно она болтает, я начинал убеждаться, что так оно и есть. Хорошо, хоть ей ничего по этому поводу не сказал, а то бы в лужу сел.
Она снова завела свою песню про мажориков:
- А у тебя круто дома! Я даже проходить боялась. Ты что, всё-таки тоже из буржуев? Ну ничего, хоть ты и мажорик, но очень даже классный, правда, Макс?
Макс всё это время помалкивал. Да Алёнка и не давала ему слова вставить. Рассказала, что происходило в школе: как все по сто раз пережёвывали минувший яковлевский день рождения, как понахватали двоек по физике, потому что для Ольги Николаевны именины Яковлева не повод, чтоб не подготовиться к уроку, как она напрягла всех рефератом – якобы шанс исправить двойку, как затем все дружно перепихнули свои рефераты на Макса.
- Не делай, - велел я.
- Как? – моргнул он.
- Никак. Не делай, и всё. Пусть сами пыжатся.
- Даже Мальцеву? Я не смогу ему это сказать.
- А ты смоги! Ёлки, смотреть противно, как ты перед ними на задних лапках выплясываешь. Пошли всех нафиг.
Алёнка поддакнула, посмотрев на меня:
- Всё верно! Олег правильно говорит.
И тут я встретился с ней глазами. Невозможно выразить словами, как это происходит, но в ту же секунду её взгляд изменился. Беспечность вмиг испарилась, зато проступило вдруг столько всего: дикое напряжение, смущение, растерянность, стыдливость и что-то ещё, чему я не знаю слов.
Выходит, ничего мне не померещилось! Меня тут же словно горячей волной окатило.
Потом мама позвала их отужинать с нами, но они отказались и быстро свинтили. И правильно сделали, мама у нас тот ещё кулинар. Нет, самое элементарное у неё получается более-менее сносно, ну там, яичницу пожарить, пельмени отварить или пюре из картошки сделать, но что посложнее – просто беда. Если жарит мясо, то оно у неё выходит жёсткое, как подошва. Пироги у неё сверху подгорают, а внутри – сырое тесто. Если варит борщ, то есть его можно только если прям сильно голодный. Мы-то с отцом всё равно едим, потому что привыкли (да и то в основном на бутерах выезжаем), а перед посторонними людьми неловко.