Тыкали со спины, робко, неуверенно. Оглянулся – пацан. По виду ровесник или чуть младше, только доходяга совсем. Субтильный такой. Волосы светлые, почти белые, и брови белёсые, а глаза круглые, встревоженные. Прямо пугливая мышка-альбинос.
- Чего тебе? – недовольно спросил я.
- Вон тот парень в серой кожанке, видите, что по проходу идёт? Он у вас что-то вытащил … бумажник, кажется.
Похлопал по карманам – и точно, бумажника как не бывало.
- Ах ты ж, сука...
Подскочил и ринулся вслед за серой кожанкой. Настиг его уже в тамбуре. Тип оказался с виду лет на пять старше, но мелковат, еле до плеча мне дотягивал. В одной руке он держал пластиковую бутыль с водой.
Я схватил его за локоть, развернул и без разговора врезал под дых. Удар получился резкий, но не сильный, видать, ещё не отошёл от сна. Однако карманника согнуло пополам. Бутылка упала на пол и покатилась. Не давая ему опомниться, тут же ухватил за ворот серой куртки, дёрнул вниз и приложил коленом, да опять как-то неудачно, вскользь по косой, но тот всё равно заскулил, приподняв ладони, мол, «сдаюсь».
- Всё, всё, всё, понял-понял. Прости, брат, попутал. Ща всё верну.
Нырнул рукой за пазуху, пошарил, кряхтя. Я напрягся, приготовился – на случай, если тот вдруг вздумает чудить: ножичек достанет или ещё какой фортель выкинет. Но в следующий миг он уже протягивал мне коричневое кожаное портмоне с логотипом Bentley. Рука у него тряслась, прямо ходуном ходила.
«Нарк», - понял я и, брезгливо сморщившись, выдернул бумажник. Хотел было на посошок ещё раз двинуть с ноги, но дверь тамбура приоткрылась. Несмело, бочком всунулся тот самый бдительный белёсый пацанёнок.
- Всё нормально? А то я думал… ну всякое бывает… вдруг у него нож…
Надо же! А говорят, что все чёрствые стали, всем друг на друга плевать.
- Нет у меня никакого ножа, - загнусавил нарик. – Мне просто на лекарство срочно надо. Слышь, брат, я ж тебе всё вернул, одолжи полтинник, а? На лекарство!
- Да ты борзый, - вскипел я. – А ну дёрнул отсюда, пока я тебе опять не ввалил.
Горе-карманник решил не испытывать судьбу и тотчас скрылся, даже про бутылку свою забыл, которая так и перекатывалась по полу туда-сюда.
- Куришь? – я протянул пацану «Bond» и сам выудил сигаретку – ещё с утра на всякий случай подрезал одну пачку из блока в дедовской посылке, которую ему мать со мной отправила.
- Не, - тот замотал головой.
И тут же испуганно вскинул глаза: не обидел ли отказом. Вот смешной!
- Я тоже не курю. Почти, - хмыкнул я. - Ну так, изредка. Нас тренер за курево дрючит жёстко. Но на то они и правила, чтоб их время от времени нарушать, верно?
Белобрысый кивнул и робко улыбнулся.
- Тебя как звать-то?
- Максим.
- Макс, значит. А я – Олег, - я протянул ему руку.
Тот вяло пожал. Ладонь у него была холодная и влажная. Я еле сдержался, чтобы не обтереть руку о джинсы.
Парень мялся, конфузился, но не уходил, топтался рядом. Может, чего-то хотел? Я сделал две затяжки и затушил сигарету.
- Ты вообще откуда и куда?
- Я до конечки. До города. К бабушке ездил.
- А я к дедушке, - хмыкнул я.
Пацан сдержанно улыбнулся.
- Ты сам откуда? – спросил я, хотя, если честно, мне было абсолютно плевать, просто не знал, о чем ещё с ним разговаривать. Он же стоял рядом, не уходил.
- В Октябрьском живу, рядом с метеостанцией.
- Ого! Так мы почти соседи, я тоже в Октябрьском. Только на «Баргузине». А учишься в какой школе?
- В сорок восьмой.
- Знаю такую, от нас недалеко, а я – в двенадцатой.
Опять повисла пауза. Я с тоской взглянул на часы – до города ещё четверть часа, не меньше, а этот Макс прямо приклеился.
Тут позвонила Инга Марченко – моя как бы подруга. Как бы – потому что раньше, в том году, у нас с ней было всё определённо, ну там, любовь-морковь, лирика-романтика. Она – моя девушка, я – её парень. Везде тусили вместе. Но потом как-то всё прискучило, стало сходить на нет, и теперь мне с ней тоскливо так, что зубы сводит.
Ещё с мая я подумывал о том, как бы нам разбежаться без шума и пыли, но в лоб сказать никак не могу решиться, а обходными путями не получается.
Идеальный вариант, чтобы она обиделась и сама меня бросила. Ну или поругаться и не помириться… Но вот ведь фокус: когда я боялся с ней поссориться, она обижалась на каждом шагу, зато теперь – как отрезало. На все мои выходки смотрит сквозь пальцы. Раньше, помнится, попробуй-ка не позвони хоть один день – замучаешься извиняться потом. Сейчас, если наберу её раз в неделю, и то хорошо. Чёрт, она не злится, даже если сама звонит, а я не отвечаю и не перезваниваю! И при встрече вся такая милая и покладистая, как будто её подменили.