- А что это за девочка? - сразу полюбопытствовала мать.
- Из класса, - буркнул я.
- А у вас какие с ней отношения?
У меня брови поползли наверх. Вот придумала!
- Ты что? Какие отношения? Просто одноклассница.
Мама посмотрела на кисель и фрукты и многозначительно улыбнулась:
- Ну-ну…
- Вот не надо ну-ну. Говорю же, одноклассница и не более. Просто она добрая.
- Добрая – это уже хорошо, - изрекла мама. По-моему, я её не убедил.
А Алёнка… естественно, она – просто одноклассница, которую до пятницы я даже не замечал. Сам удивляюсь, почему на меня вдруг нахлынуло тогда, в подъезде, и сейчас… Ещё больше недоумеваю, почему постоянно об этом вспоминаю, думаю, представляю себе всякое… ну, как мы… Чёрт, совсем мозги набекрень! В общем, я решил выбросить этот бред из головы.
15
Проболел я неделю. Как только перестал шмыгать носом, пошёл в школу, как сознательный. Потому что родителям моя учёба стала вдруг до лампочки. Серьёзно. То они, мама в особенности, над душой стояли с этими уроками, шагу не давали ступить. Вечно приставали с расспросами, оценки проверяли и вообще активно интересовались моей школьной жизнью. Теперь мать лишь изредка спрашивает, как дела, на что я неизменно отвечаю: «Нормально». Вот и весь диалог.
С отцом же и вовсе что-то непонятное творится. Какой-то замкнутый стал, сам на себя не похож. Пропадает с утра до ночи. Или, бывает, запрутся с матерью в спальне и шепчутся. Неужели это из-за аварии в Турунтаево?
Отец так и не рассказал толком, что там случилось. Но именно с той ночи и пошли эти их шушуканья по углам и прочий напряг.
Краем уха я слышал, что вроде кто-то пострадал, но кто точно, где и при каких обстоятельствах, выяснить не удалось. Пробовал у дяди Юры выспросить, но тот лишь пыхтит в усы и виновато помалкивает. Ясно – батя и его успел обработать. Партизаны.
Сначала я нервничал, злился – за кого они меня принимают? Могли бы и рассказать. Не маленький ведь уже. А потом надоело. Да пусть шепчутся сколько влезет, я в их дела больше не сунусь.
У меня вон школа, ЕГЭ на носу – это я уже мать передразниваю, конечно. Я вообще в этой каше, что называют школьной программой, ни черта не понимаю. Зачем нам суют столько предметов? Мне лично две трети из этого в жизни никогда не пригодится. Читать, писать, считать научился – спасибо. Зачем мне забивать голову тангенсами-котангенсами? Или чем мне помогут в будущем всякие Паскали и Омы? Моя судьба – футбол. Так что я свободно обойдусь без этих премудростей.
Но хочешь не хочешь, а в школу тащиться надо, а то ещё выгонят со справкой вместо аттестата.
***
Только вошёл в класс, сразу выцепил глазами Дубинину. Она тоже увидела меня. Тут же расцвела, ещё и рукой помахала, будто сто лет не виделись. Эти её жестикуляции, само собой, не ускользнули от подружек, Голубевской и Потаниной. И посыпались насмешки.
- О-о! Я что-то пропустила? Вы это видели?
- Дубинина на новенького запала! Вон аж подпрыгнула!
- Что, Дубинина, соскучилась? Радость прямо из ушей хлещет.
- Ты ему ещё на грудь кинься, такая трогательная встреча будет.
В классе захихикали. Мне стало немного неловко. Ну правда, к чему такой взрыв эмоций на глазах у всех? Но тут же вспомнилось, как Дубинина ко мне всю неделю бегала, так сказать, навещала больного товарища. И не с пустыми руками: то компот притащит, то булочки, то пирожки – и всё собственного приготовления. Стряпня у неё, кстати, отменная. Я целую неделю отъедался. Вот бы маме такие научиться печь!
В четверг она приходила одна, без Макса. Забежала продрогшая, как всегда лохматая, глаза горят.
- Я на пять минут! – предупредила с порога.
- А Макс где? – я уж привык, что они наведывались ко мне на пару.
- А его математичка оставила после уроков. К олимпиаде по алгебре готовится.
- Горе от ума, - хмыкнул я. – Ну, проходи.
- Да я ненадолго.
- Ну, ненадолго проходи, - я с деланным равнодушием пожал плечами, мол, как хочешь, особо уговаривать не собираюсь.
Проходить она не стала, потопталась у порога. И разговор никак не клеился.
Странное дело, когда Дубинина приходила с Максом, мы с ней болтали запросто. А тут вдруг оба растерялись. И как назло опять всплыл на ум тот случай в подъезде. Ведь это даже не случай, так, ерунда, мелочь, длиною в пару секунд… Что ж из головы-то никак не выходит?! Поймал себя на том, что тянуло снова её обнять. Но я сразу стряхнул эту дурь и вперился в неё взглядом, не то с раздражением – в конце концов, надоело уже маяться, не то с интересом – охота же понять, чем это она так впечаталась в память.