Вот именно, чем?! Лицо бледное до синевы, а кончик носа красный. В ушах маленькие белые камушки под жемчуг, но даже мне видно, что это дешёвая бижутерия. Сама стоит, мнётся, голову вжала в воротник куцей куртёшки, как будто шеи нет. Волосы выбились из хвоста и висят, как сырая солома. Только глаза офигительные, синющие такие, но она их опускает. И вот губы… на них можно соблазниться, ещё как можно!
И снова в голове зашевелились всякие мысли... И не только в голове – всё нутро будто потянулось к ней. К счастью, стоило мне об этом подумать, как она тут же встрепенулась, заявила, что ей пора бежать, и смылась. Только выгрузила из сумки кулёчек с печеньем да сунула мне листок с домашним заданием. Это чтобы я занимался самостоятельно, не отставал. Листок, разумеется, нечитанным был выброшен в мусорное ведро, а печеньки я съел с удовольствием.
А в пятницу они пришли уже с Максом. И хотя вроде как общались непринуждённо, она явно избегала смотреть мне в глаза. Да и разговорчивости в ней поубавилось. А в выходные мы не виделись.
16
Хихиканье и подколки продолжались. Дубинина отмалчивалась, будто все эти шпильки не в её огород. Причём она умудрялась каким-то удивительным образом не терять лицо. Обычно ведь как? Если над тобой глумятся, ты либо отстаиваешь свои позиции кулаком или словом, кто как умеет, либо молча терпишь издёвки и показываешь всем, какой ты жалкий и никчёмный. Дубинина же показала, что бывает и третий вариант. Она не отвечала на подколки, точно не подпускала их к себе, и всем видом демонстрировала, что ей глубоко плевать на мнение обывателей, которые пусть хоть лопнут от натуги, а настроение ей не испортят. Наверное, если бы она выглядела обиженной или огорчённой, я бы тут же вступился за неё. А так… я даже замешкался.
Пока думал, встрять мне или не стоит, Сачков подал голос, куда ж без него. Даже странно, что он так долго держался.
- А новенький-то быстрый какой. Не успел прийти, а уже по девочкам пошёл.
Тут я не вытерпел. Тем более Сачков – пацан, с ним церемониться не надо.
- Завидно? И вообще, у меня имя есть. Или память отшибло?
- Ага, отшибло, - ёрничал Сачков. – Как там тебя? Решёткин?
Класс дружно хохотнул, только Макс нахмурился да Алёнка прошипела:
- Придурки.
- Или Решетян? А может, Решетидзе? – не унимался Сачков, уже работая на публику. В чём юмор, я не понял, но этот рыжий вывел-таки меня из себя.
Честно говоря, словесные перепалки – не мой конёк. Не умею я убить словом. Но у меня есть другие аргументы.
Я медленно поднялся и направился к нему. Сачков продолжал балаболить, но я-то видел, как у него беспокойно забегали глаза. Я уселся на его парту прямо перед ним, скинув тетрадь и учебник на пол, затем щёлкнул его по лбу. Не слишком больно, просто для острастки. Он ойкнул, рванулся из-за парты, но я придержал его за плечо.
- Тихо сиди. Значит, так, клоун. Я говорю один раз, а ты запоминай: зовут меня Олег Решетников. Повтори.
Он молчал. Я сдавил плечо покрепче. Рыжий скорчился и выдавил:
- Олег Решетников.
- Умница! А насчёт девочек и всего остального советую помалкивать. Втыкаешь?
- Угу.
Я вернулся на место под всеобщее гробовое молчание. Только потом, уже на уроке, уловил чей-то шепот: «Нифига новенький борзый!».
Вторая часть Марлезонского балета разыгралась на перемене перед физикой. Честно говоря, у меня и в мыслях не было устраивать бучу. Так уж вышло.
Перед кабинетом Мальцев оттеснил в сторонку Макса и принялся что-то ему втирать. Я уловил только «должен» и «реферат». Судя по всему, Макс послушался моего настоятельного совета и забил на их рефераты, за что теперь его прессовали. Я вмешался как раз тогда, когда они ухватили Макса за грудки и затащили в туалет. Что в туалет – так это даже хорошо, лишние свидетели мне и самому не нужны.
Я зашёл следом. И очень вовремя, потому что ещё в предбаннике услышал:
- Сучонок позорный, или ты делаешь нам рефераты, или щас в толчок башкой будешь нырять, гнида!
Я попытался разрулить ситуацию на словах, но разойтись миром Мальцев отказался наотрез. Видать, реферат был очень нужен.
- Слышь, новенький, ты вали отсюда по-хорошему, пока сам не огрёб.
- Это от кого? От тебя что ли, кучерявый? – усмехнулся я.