Распорядитель велела отключить сотовые и, встав в изголовье гроба, произнесла совсем коротенькую речь о том, какая это невосполнимая утрата. Скупо и официально. Может, так и положено? А потом предложила подойти и попрощаться с покойницей.
И тут я запаниковал. Все цепочкой обходили вокруг гроба, и меня несло как по течению. Хотелось зажмуриться, лишь бы не видеть мёртвое лицо, которое так и стояло перед глазами живым. Но я взглянул и даже удивился: казалось, она просто спала…
24
После смерти Сагидзе наши отношения с Дубининой не то что разладились, но как-то тихо сошли на нет. Мы не ссорились, при встрече здоровались, иногда болтали о том о сём, но ничего более. Любые мои поползновения она деликатно отвергала. Куда бы я её ни звал, неизменно находила причину, чтобы отказаться.
Всего раз мне удалось вытянуть её погулять. И то с трудом. Мы просто бродили по улице и по большей части молчали. Я раздражался, что она такая, не улыбнётся, не ответит нормально. А потом ещё и Руслана Богатырёва встретили.
Этот урод оглядел Алёнку с ног до головы, скривился, да ещё и фыркнул. Я рванул было к нему, но Алёнка вцепилась мне в локоть и упросила оставить его в покое:
- Олег, не трогай его, пожалуйста. Пускай что хочет, то и думает. Нам плевать.
Плевать-то плевать, а всё же он подгадил. Я и раньше видел, как убого одевалась Алёнка, но старался не обращать внимания. Теперь же куцая, сто раз штопанная куртка и потёртые на носках ботинки прямо лезли в глаза. Я никогда и никому в этом не признался бы, но в тот момент устыдился её вида. А после того раза стал всё чаще ловить себя на этой мысли. Я злился на неё за то, что она не пытается даже выглядеть чуть красивее, а ведь могла бы. Злился на себя, потому что ненавижу стыдиться, но не мог избавиться от этих стрёмных мыслей.
В школе мы общались с ней мало, и получалось как-то натужно. Но и когда мы оставались наедине, всё шло как-то комом. Она и сама напрягалась, и меня напрягала.
А однажды и вовсе выдала:
- Если бы не ты, не знаю, как бы я перенесла смерть Нины… Но, если бы не ты, она была бы сейчас жива.
Правда, тут же сообразила, какую сморозила глупость, и принялась извиняться. Я вроде и не рассердился, но, как говорится, осадочек-то остался.
В другой раз мы сидели в её комнате – она на диване, обхватив коленки руками, я за столом, на разболтанном стуле-вертушке. Вообще-то, в гости к ней я захаживал нечасто, но тогда возник повод: у Алёнки полетел Windows, и она попросила меня переустановить операционку. И тут она снова завела свою песню:
- Мне всё время плохо, постоянно, каждый день и час. Депрессняк какой-то навалился, ничего не могу поделать. Прямо жить не хочется…
- Ого, ты загнула! С чего бы тебе жить-то не хотеть? – я крутанулся на стуле.
- Ты знаешь, я всё думаю о Нине, простить себе не могу. В тот вечер я ведь сама хотела, чтобы она поскорее ушла. Хотела остаться с тобой…наедине…Хотела быть с тобой…
Меня тотчас бросило в жар.
- И самое ужасное, что, случись всё снова, я бы не смогла… остановиться. Я бы опять осталась с тобой…
Ну что это, как не намёк? Я пересел к ней, приобнял, но стоило склониться, как она извернулась и соскочила с дивана.
- Олег, я не могу! Ты прости, - пролепетала она, пряча глаза. – Не могу, и всё тут. И даже не знаю, смогу ли вообще когда-нибудь.
Я молча сделал ей комп и ушёл. Конечно, раздосадованный. Да, в конце концов, сколько можно ковыряться в переживаниях: виновата – не виновата, могу – не могу? Мне тоже жаль Сагидзе, очень. Но жизнь-то продолжается! И её всё равно не вернёшь.
Проходя мимо супермаркета, вспомнил, что мать просила купить батон. Я завернул в хлебный отдел и нос к носу столкнулся с Голубевской. За её спиной семенила Потанина.
- О! Какие люди! Сплошные звёзды, а не люди, – улыбнулась Голубевская.
- Привет, Олег, - выглянула из-за плеча подруги Потанина. – А мы тут закупаемся.
Их тележка и правда была доверху набита всевозможными упаковками, банками, брикетами.
- В пятницу, ну послезавтра, у меня будет вечеринка, - приветливо улыбнулась Голубевская. - Предки уедут на дачу, с ночёвкой... Будут только наши. И ты приходи.
Вот так неожиданный поворот! Я даже слегка растерялся.
- Ну, не знаю. У меня в пятницу тренировка.
Мне показалось, Голубевская как-то сразу сникла. Огорчилась? Но с чего бы? Или уязвлённое самолюбие? С таким апломбом, как у неё, она вполне могла рассчитывать, что я от радости станцую прямо на месте.