Однажды Богатырёв так достал меня, что я предложил ему после тренировки встретиться и выснить, что к чему, но, пока принимал душ, он свалил. Потом, конечно, отмазывался, мол, срочное дело вдруг нарисовалось, не мог ждать и всё такое, но я изрядно поглумился над ним, и с тех пор он притух. Злился, само собой, ещё сильнее, но уже молча, на рожон не лез. И тут вдруг такая подстава со стороны Палыча! Я даже в душевую с расстройства не пошёл: не хотел видеть победную мину Богатырёва.
Уже на улице меня нагнал Денис Ячменёв – наш капитан.
- Олег, забей. Палыч на тебя просто сердится. Остынет и вернёт. Он же отходчивый.
- А с чего ему на меня сердиться?
- А ты сам как думаешь? – удивился Денис, будто это так очевидно.
- Никак не думаю, - буркнул я.
Да в самом деле откуда мне знать, на что он там сердится, если мы нигде, кроме как на стадионе, не пересекаемся.
- Ну а кто на той неделе пропустил тренировку?
- И что? Разве я один пропускаю? Ты вон тоже полмесяца как-то не ходил.
- Но я-то по болезни.
- Может, и я по болезни.
- А может, потому, что ты вместо тренировки играл за какой-то банк?
Так оно и было. На прошлой неделе у банкиров проходила спартакиада и меня попросили сыграть за «Капитал». У нас вообще такое часто практикуется, в смысле, все так делают, и причём не бесплатно, хоть Палыч и не одобряет. Меня же попросил друг отца, управляющий этого «Капитала», так что я играл просто за спасибо.
- Ну, играл, и что?
- И то. Палыч и так-то не любит эти дела, а если ещё ради трёх копеек ты забил на тренировку…
- Дэн, ты что несёшь? Каких ещё трёх копеек? Ай, да пошли вы все!
Я припустил к остановке. Дэн крикнул мне что-то в спину, я даже не оглянулся.
Хотел набрать Серёгу, но вспомнил, что вчера с ним разругался. И такое зло на весь мир меня обуяло! Прямо внутри забурлило. Хотелось крушить и ломать что ни попадя. Или нагнуть кого-нибудь. Прямо чувствовал, как дурная силища кипела в руках. Казалось, нарвись кто на меня в тот момент, прибил бы точно. Отыгрался бы за все свои невзгоды по полной программе.
Накрапывал дождь. Я вышагивал посреди тротуара, широко расставив локти и задиристо поглядывая на прохожих, но те, вжав головы в плечи, скользили мимо меня, как тени.
На лицо падали мелкие холодные капли, остужая разгорячённую кожу. Тут меня кто-то толкнул. Я злорадно оглянулся, но это оказалась бабка. Не с бабкой же биться… И как-то внезапно вся ярость схлынула.
У гастронома крутился бездомный пёс, облезлый и мокрый, вынюхивал съестное. И, непонятно почему, мне вдруг подумалось, что я тоже, как этот пёс, брожу неприкаянный и никому не нужный. Сразу стало жалко дворнягу, как самого себя. Купил кольцо краковской. Псина одурела от восторга, засуетилась, мельтеша хвостом, пока я вынимал колбасу из целлофана. Хоть кому-то будет радость.
_________________________
* банка - скамья запасных
6
Ближе к ночи вернулся отец. Усталый, мятый, глаза красные. Но какой бы он ни был вымотанный, обстановка сразу разрядилась. Мать растаяла, довольная, заворковала. Миротворец он у нас, умеет сглаживать углы, даже одно его присутствие действует и на меня, и на мать успокаивающе.
Отец привёз омуля. Всякого – солёного, горячего копчения, холодного. Мать быстренько подсуетилась: рыбу почистила, картошки отварила, заправила маслом, рубленой зеленью присыпала.
Потом мы ужинали, как давно, в детстве – все вместе на кухне за небольшим квадратным столиком. Квартира уже не та, конечно. Раньше, до отцовского директорства, мы жили в двушке-хрущёвке с крохотной кухней.
Теперь мы редко собираемся всей семьёй. У матери – диета, у отца – работа. Разве что по выходным иногда случаются совместные обеды, ну ещё в праздники. Но тогда мать накрывает в столовой большой круглый стол, раскладывает ножи, вилки, салфетки, как положено по этикету. И мы просто едим, тоже по этикету. Даже если при этом разговариваем, то как-то натянуто, неестественно. Может, потому этот незамысловатый ужин с родителями вдруг стал для меня нечаянной радостью. Прямо на сердце полегчало.
Ночью встал в туалет и заметил под дверью родительской спальни полоску света. Подошёл поближе. Они разговаривали, причём довольно-таки оживлённо, но тихо, ни слова не разобрать, только бу-бу-бу. В том, что родители обсуждали что-то среди ночи, ничего такого уж удивительного не было – мало ли, соскучились, может. Однако мне показалось, что говорили они как-то напряжённо. Неужели ссорились?