Он попрощался с ней и пошел по направлению к своей избе, а девушка осталась стоять под деревом.
Тут перед ней и предстал Мамочкин:
– Мое почтение, барышня!
Она удивленно оглядела его с ног до головы.
– Разведчик сержант Мамочкин! – лихо пристукнул он каблуками.
Девушка улыбнулась.
– Я вас раньше, так сказать, не встречал,– увязался он за ней.– Вы из другой части или с неба упали?
Она рассмеялась и пояснила, что ее перевели сюда из другой дивизии.
– А с разведкой вы там дружили?
– Я в штабе тыла работала.
Они шли рядом. Она беззаботно похохатывала, а он, блистая портовым остроумием, прикидывал, куда бы ее повести.
– Советую вам, Катюша,– он уже узнал ее имя,– в дальнейшей жизни дружить с разведкой. Кто лучший кавалер? Ясно, разведчик. У кого всегда выпивка плюс закуска и часы? Обратно у разведчика. Кто самый самостоятельный и отчаянный? Безусловно, разведчик! Понятно? И неужели вы никого из разведчиков не знаете? – продолжал он, игриво ухмыляясь.– А небезызвестный нам капитан Барашкин как? А?
– Вы откуда знаете? – удивилась она.
– Разведчики все знают!
Идти гулять с ним в лес она отказалась, но обещала зайти как-нибудь в гости. Мамочкин обиделся было, но потом снова развеселился, и они расстались друзьями.
Придя в овин, Мамочкин застал там негромкую, но напряженную возню, как всегда перед выходом на задание, и вспомнил, что Марченко сегодня отправляется на поиск во глава группы в четыре человека.
Марченко только что пришел с переднего края и, сидя в углу, у старой ржавой молотилки, писал письмо. Люди, отправлявшиеся с ним, надевали маскхалаты, привешивали гранаты, как-то сосредоточенно суетились и ежеминутно взглядывали на Марченко: не пора ли идти?
Марченко писал жене и своим старикам в город Харьков. Он сообщал им, что жив и здоров, что напрасно жена заподозрила его в том, что у него тут «завелась краля», ничего подобного, он писал часто, но почта отстала из-за наступления. Хотя все это были обычные вещи, но писал он на этот раз по-особому, за каждой строкой подразумевая другую, более проникновенную. Когда он кончил писать, он был взволнован. Письмо отдал дневальному, а сам негромко сказал:
– Ну, ребята, пошли, значит. Все готово? Он выстроил свою четверку, испытующе осмотрел ее, затем спросил:
– А саперов-то нет?
Из дальнего угла, из глубин наваленной соломы, послышался спокойный, веселый голос:
– Как так нет? Саперы на месте.
Облепленные соломинками, поднялись два сапера, присланные Бугорковым для сопровождения группы Марченко.
– Я старший,– произнес ранее говоривший голос, принадлежавший невысокому, коренастому солдату лет двадцати.
– Тебя как звать? – осведомился Марченко, одобрительно оглядев сапера.
– Максименком звать, земляк твий,– ответствовал «старший» под общий смех.
– Откуда? – засмеялся, блеснув жемчужными зубами, Марченко.
– З Кременчуга.
– Да, почти земляк… Задачу свою знаешь?
– Знаю,– так же бойко отвечал Максименко,– розминирувать нимецьки мины, розризать нимецьку проволоку, пропустыть вас у цей розриз и идты до дому на Комсомольске собрание, бо у нас завтра вранку собрание, а я комсорг. Такая наша задача.
– Молодец, хлопец,– еще раз засмеялся Марченко.– Мы, значит, дважды земляки, я тоже у нас тут комсоргом. Пошли.
И группа гуськом по обочине дороги двинулась к переднему краю, где ее ожидал Травкин.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
На пятый день после ухода Марченко Мамочкин снова встретил Катю и пригласил ее к разведчикам в овин. Там у него была припрятана бутыль самогону.
Он расстелил в углу сарая белую скатерть, разложил аппетитную закуску и, пригласив Феоктистова и еще нескольких друзей, уселся рядом с Катей на солому.
В разгар пира в овин зашел Травкин, которого никто не ждал.
Приход лейтенанта вызвал некоторое замешательство, во время которого Мамочкину удалось спрятать бутыль и кружку. По правде сказать, Мамочкину не очень-то приятно было обнаруживать при девушке свою робость перед командиром, но было еще менее приятно получить от лейтенанта суровое замечание.
Травкин покосился на сидящих в углу разведчиков и незнакомую девушку. Разведчики встали, но он тихо сказал «вольно» и лег на свою постель, в дальнем углу. Он не спал третьи сутки. Позапрошлой ночью должен был вернуться Марченко, но Травкин напрасно ждал его в траншее, борясь с тяжелой полудремотой. Странно и тревожно было, что не вернулись и два сапера, которым надлежало вернуться немедленно после прохода разведчиками минного поля. Вся группа, бесшумно скрывшаяся в непроглядной темени, пропала, исчезла, и следы ее замыл дождь.