— Вот, посмотрите, что о моих солдатах пишут Это дивизионная газета. А это — из фронтовой. А вот и в «Правду» наши ребятишки попали. Маловато, четыре строчки всего, — добавил он с сожалением. — Ладно, когда-нибудь больше будет…
— Товарищ капитан, расскажите, пожалуйста, за что и когда вы получили медаль «За отвагу», — попросила Наташа. Эту медаль она ценила выше многих других наград.
— Да что обо мне! — отмахнулся Никитин. — Вот у меня разведчик есть один, так у него три таких… Сам его представлял. Такой это хлопец!..
И он с увлечением стал рассказывать о своих «хлопцах».
— Боги войны, одним словом. Сами увидите.
В штабном блиндаже пятой батареи было шумно. Наташа спустилась по ступенькам и нерешительно остановилась на пороге блиндажа. В тесной землянке артиллеристы, сидевшие вокруг столика, казались особенно рослыми. Наташа почувствовала себя маленькой и невзрачной. До сих пор она имела дело только с больными и ранеными. Как примут ее эти крепкие, сильные люди? Наташа оглянулась, чувствуя на. себе пытливые, пристальные взгляды. В блиндаже замолчали.
— А мы уж тут спорили, к кому вы попадете. Я об заклад бился, что к нам!
Блиндаж тонул в полумраке. Задетый кем-то фонарь покачнулся. Пятно света скользнуло по лицу говорящего.
Это было мягкое, чем-то знакомое Наташе лицо.
Юноша, улыбаясь, шагнул к Наташе, протянул было руку, но тут же опустил, оглянувшись на сидящего у стола капитана:
— Прости, комбат, забыл: тебе знакомиться первому.
С нар медленно поднялся широкоплечий великан.
«Старший сержант Крайнова явилась в ваше… — промелькнули в памяти слова, которые она повторяла всю дорогу, — в ваше…» Дальше следовало какое-то уставное слово. Она никак не могла его вспомнить. «В ваше…».
— Ладно уж, тебя первого познакомим, — пробасил комбат. — Как самого нетерпеливого. И за то, что заклад свой выиграл…
Комбат повернулся к Наташе:
— Это мой заместитель, ваше прямое и непосредственное начальство…
Юноша недовольно дернул комбата за гимнастерку. Комбат посмотрел на него с усмешкой и, сжалившись, добавил:
— Так что прошу жаловать и любить старшего лейтенанта…
Старший лейтенант сделал еще шаг вперед, всматриваясь в Наташу.
— Митяй! Митяйка! — закричала Наташа, перебивая комбата.
— Наташа, неужели ты? — взволнованно проговорил Митяй.
— Да вы уж, вижу, без меня успели познакомиться, — насмешливо сказал комбат. — А я-то, дурак, стараюсь, первого его представляю.
— Это та самая сестра, — застенчиво сказал Митяй. — Помнишь, я говорил?
— Та самая богачка, что звезду с Большого ковша тебе подарила? — воскликнул комбат.
И Наташа поняла, что эти люди знают друг о друге все до мелочей.
— Хоть ты, Митяй, и старый знакомый, а все же посторонись, — пробасил комбат. — Будем и мы знакомиться. Моя теперь очередь. До сих пор капитаном Ваневым был. Ну и пошли по часовой стрелке. Следующий!
— Старший сержант Ермошев, — назвал себя смуглый мужчина лет тридцати, в гимнастерке, аккуратно и строго заправленной, несмотря на то что в этот час в блиндаже отдыхали.
— Следующий! — скомандовал комбат.
С нар соскочил приземистый паренек, совсем еще мальчик с виду, и, смутившись, забыл назваться.
И сразу вслед за ним соскочил с нар, задев плечом голову товарища, высокий светловолосый парень.
Так и стояли они оба молча, пока комбат не объявил:
— А это — наши Каряги.
— Каряги? — удивилась Наташа.
— Видите, какой у нас Топорок приземистый, коренастый, — сказал капитан. — Вот и прозвали его Карягой.
Топорок покачал головой:
— Вот уж вы какой, товарищ капитан…
— Гайдай-то парень ладный, просто хоть куда, — продолжал комбат.
— Товарищ капитан… — умоляюще посмотрел на него Гайдай.
— А ты не перебивай. Никто бы к тебе такого прозвища не приклеил. — Комбат повернулся к Наташе: — Из дружбы, видите ли, принял эту кличку. Так и зовем их обоих — Каряги. Топорка — Короткий, Гайдая — Длинный. Приземляйтесь, ребята! Следующий!
Сидевший у телефонной трубки связист что-то крикнул. По батарее зычно пронеслось:
— По местам!
Блиндаж опустел.
Старший лейтенант Митяй, стоя у блиндажа, громко и отчетливо произносил цифры, повторяемые на несколько ладов у каждого из четырех орудий.
Схватив санитарную сумку, Наташа побежала туда, где, как ей показалось, было больше народу.
— Огонь!
Мгновение — и четыре пушки выбросили в тьму полотнища ослепительного огня. Грохот вылетел из стволов, вытянулся в струны и снова на том краю собрался в тяжелый гул разрывов.
Через несколько минут все смолкло.
— Расчет, в укрытие! — повторялось на разные голоса.
Митяй разыскал Наташу:
— Как рад я, что встретились мы с тобой, Наташа!.. Почему стреляли? С наблюдательного пункта сообщили, что немцы топят баню на переднем крае. Вот мы и задали гансам баню!
Подошел капитан Ванев:
— Заходите в блиндаж. Если противник засек вспышки выстрелов, не миновать артдуэли.
Не успели они спуститься в землянку, как фонарь описал полукруг и упал. С потолка посыпалась земля. У входа в блиндаж разорвался снаряд.
— Засек, подлец, чтоб его… — в полную меру отпечатал Ванев, забывая о присутствии Наташи.
Связист что-то крикнул, и снова раздалось зычное:
— По местам!
— А вы здесь оставайтесь, Наташа! — крикнул Ванев, выбегая из блиндажа.
— Артдуэль? — спросила Наташа и, не получив ответа, побежала за комбатом.
Противник в течение получаса методическим огнем бил по площади батареи. Расчеты вели ответный огонь.
У четвертого орудия, упав на бок, хрипел наводчик расчета, мужчина широкой кости, лет сорока. Наташа подтянула под раненого плащ-палатку. Тащить его было трудно. Грузное тело сопротивлялось, задерживаясь на кочках.
В блиндаже Наташа разрезала на раненом гимнастерку, наложила на грудь повязку и впрыснула камфору.
Раненый дышал тяжело, с присвистом.
— Если до санбата доживу, значит жив буду, — сказал он. — Постарайся, додержи меня до санбата, сестричка! Я тебе каждую осень буду яблоки присылать. Из Алма-Аты я… Сад у меня какой!.. Постарайся…
Налет продолжался. За землянкой шумел глухой смоленский лес.
— Додержу, — уверенно сказала Наташа. — За подводой уже послали. Обязательно додержу.
Она взяла в свои руки руку наводчика.
— Полегче мне стало, — говорил раненый в полусне.
— Ой, зовут меня! — сказала Наташа. — Слышишь? Неужели еще кого ранило?
Она снова побежала к орудиям. Снаряд разорвался в нескольких шагах от нее. В плечо ударил комок глины, и сразу усталость, которую она ощущала в ногах и в спине, исчезла. Она почувствовала какое-то освобождение, почти радость, может быть оттого, что снова наступало настоящее испытание.
Наташа оттащила нового раненого в землянку. Раненый наводчик спал. Дыхание его стало спокойнее и ровнее. Наташа вернулась к орудиям.
Орудия заряжались, бросали перед собой рваный огонь, осыпавшийся вниз горстями искр, тяжело откатывались и снова заряжались. Одно за другим следовали быстрые движения ящичных, заряжающих, замковых. И только когда наводчик впивался в окуляр панорамы, все на мгновение замирали, выпрямив мокрые под гимнастерками спины. Затем все начиналось снова.
Подносчики не поспевали.
— Снарядов! — кричали командиры орудий, пользуясь секундной паузой в стрельбе.
Мимо Наташи пробежал тяжело нагруженный боец. Нога его подвернулась, и он едва не выпустил из рук своей ноши. Наташа подхватила у него снаряды и пошатнулась. Хотелось положить снаряды на землю и лечь самой.
Она сделала над собой усилие и побежала за бойцом.
Обстрел прекратился. Снова дали команду:
— Расчет, в укрытие!
В темноте к Наташе подходили незнакомые люди и с любопытством вглядывались в ее лицо.