– Ты и есть диковинка, – пробормотала Эви. – Ни на островах, ни здесь я не видела людей с такой светлой кожей и с рыжими или голубыми волосами. К тому же ты вроде как символ их владыки огня.
– Ну и что с того? – Сестра потянулась за прозрачным бокалом с нежно-розовым вином. – Они для меня тоже в новинку, но я же их не трогаю.
– Можешь пожаловаться на это своему принцу, когда он соизволит принять нас наконец.
При слове «принц» служанка, делающая ей массаж, на мгновение замерла, а затем продолжила двигать руками, но как-то напряженно. В то же время девушка, отвергнутая Элией, подозрительно медленно складывала покрывала на краю купальни и не спешила их уносить. Эви нахмурилась.
– В бездну его! – Элия со стуком поставила пустой бокал на столик. – Он знал, что мы приплывем. Тэнор отправил стрикстеров с посланиями за день до прибытия, но его высочество не соизволил встретить нас сразу же, а запер тут, как каких-то зверушек.
«Неужели до нее все-таки дошло, что мы здесь не такие уж желанные гостьи?» – подумала Эви, но вслух лишь пошутила:
– Может, он просто испугался и сбежал?
– Если так, то он глупец. – Элия решительно поднялась. – Вставай. Моя очередь.
– Итак, я рад сообщить, что завтра днем вы предстанете перед королевской семьей, – объявил старший советник Дэин за ужином.
Долгожданная новость вызвала лишь глухое раздражение, и Эви едва не фыркнула.
«Предстанете. Не вас представят или вас будут рады видеть. Предстанете. Потому что его высочество наконец соизволит нас принять. Какая честь».
– Ох, уже завтра? – разволновалась Элия. – Нам ведь нужно подготовиться, продумать наряды, – сказала она так, будто все эти дни только об этом и не думала. Причем вслух!
Пока сестра задавала десятки вопросов, Эви медленно общипывала кусочек пряного хлеба, размышляя о будущем. Она обещала себе, что будет сдержанна и спокойна, как и подобает дочери конунга, пока ситуация не разрешится. Что угодно, лишь бы ее наконец услышали и отправили домой.
После ужина они собирались прогуляться по саду, как и в предыдущие дни, но советник Дэин внезапно изменил планы.
– Пойдемте со мной, – сказал он, – я хочу вам кое-что показать.
Он отвел их на второй этаж, снял с пояса связку ключей и открыл двойные двери. Солнце еще не село, и их взглядам предстала широкая галерея, залитая мягким светом. С одной стороны шел ряд высоких окон, с другой – на стене висели портреты и пейзажи, написанные умелой рукой. Эви уже видела работы этого художника в доме. Они были почти в каждой доступной комнате.
– Моя дочь, – пояснил советник, шагнув внутрь, – всегда любила рисовать. Она очень одаренная.
Эви скользила взглядом по полотнам разного размера. Он не лгал и не преувеличивал, как любящий отец преувеличивает заслуги ребенка. В этих картинах чувствовалось зрелое мастерство, но в то же время прослеживалась какая-то свежесть и, возможно, даже наивность. Словно в каждом написанном ею человеке дочь Дэина упорно пыталась найти что-то хорошее и вытащить это на поверхность холста.
– Любила? – переспросила Эви. – А что с ней сейчас?
– О, с ней все хорошо.
Дэин замер напротив своего портрета и улыбнулся. Моложе лет на пять, он выглядел торжественно серьезным, однако глаза излучали тепло и словно посмеивались.
– В прошлом году она переехала в О́рван, центральное королевство, – пояснил он. – Преподает детям живопись. Пишет, что совсем нет времени творить для себя.
Они мельком осмотрели группу картин с членами его семьи и родственниками и остановились у небольшого темного полотна.
– Это она. – голос советника наполнился печалью и нежностью. – Моя Нэ́вия.
Девушка стояла вполоборота к зрителю, и ее силуэт словно проступал из мрака. Хрупкое обнаженное плечо, нежный овал лица, задумчивый взгляд, направленный куда-то в пустоту.
– Она такая красивая, – вздохнула Элия.
Она действительно была очень красивой. Темные вьющиеся волосы, почти сливающиеся с фоном, были собраны вверх в небрежный пучок, из которого торчала тонкая испачканная кисть. Одна сбежавшая прядка спускалась вдоль длинной шеи и ложилась аккуратным завитком на изящную линию ключицы. Возле пухлых красиво очерченных губ темнело неровное пятнышко, которое Эви сначала приняла за родинку, но, присмотревшись, поняла, что это краска. Только глаза, темно-карие, в обрамлении густых пушистых ресниц… в них не было света. Взгляд, устремленный в пустоту, был каким-то безжизненным и обреченным. Казалось, она глубоко несчастна, и этого уже не изменишь.