«О Отец Всемогущий, неужели это действительно истинная дочь Огня?»
Вторая девушка смотрела на него, нисколько не смущаясь. Она была чуть выше своей сестры и совсем на нее не похожа. Эрон моргнул. Ему не показалось. Ее длинные светлые волосы, зачесанные густыми волнами назад, были серебристо-голубыми, как звезды на ночном небосводе. Казалось, она преисполнена холодного гнева – подбородок вздернут, губы поджаты, а взгляд прямой и даже надменный. Скромное простое облачение из синей ткани, перехваченное на узкой талии серебряным поясом, скрывало ее тело от шеи до пят, лишь тонкие руки остались полностью обнажены. Так закрыто на всем Акросе одевались только Дочери. Но она не выглядела как Дочь.
Она выглядела как застывшее изваяние самой Матери, вышедшей из пены морской.
Король Э́лмар поднял руку, и ропот начал затухать.
– Теперь вы видите, что мой сын благословлен богами? – Он обвел зал тяжелым взглядом. – Высшие Родители послали ему свои дары и щедро предоставили выбор.
– Слава Отцу и Матери, – торопливо подхватили советники, – слава его высочеству Эрону Эфрийскому.
Отец смягчился и положил ладонь на руку Аилэн, сидящей подле него.
– Та, кого наш сын выберет, навсегда свяжет с ним свою жизнь и войдет в историю нашего королевства.
Эрон откинулся на спинку трона, и впервые за последние несколько дней его настроение улучшилось, потому что для него выбор был очевиден.
– Прошу прощения, что прерываю… – начала светловолосая, и ее мягкий певучий выговор совсем не вязался с холодным и недовольным тоном. – Кажется, вы что-то не так поняли, но никакого выбора не будет.
От такого вопиющего нарушения этикета темные брови короля Элмара, который, по словам Дэина, носил прозвище Шторм, поползли вверх, а в зале повисла напряженная тишина, но Эви было все равно. В груди закипал гнев.
Она доверилась советнику Дэину и обещала, что будет молчать до тех пор, пока ей не предоставят слово, но, когда он в своей речи выставил все так, словно ее брат и другие жертвы морского чудовища были лишь платой за оказанную ей честь встать здесь, у подножия чужого трона, в сердце будто вонзили нож.
В этих тонких тканях, с открытыми руками, Эви чувствовала себя голой. Взгляды мужчин ползали по телу, как мерзкие липкие гусеницы. Они жадно изучали ее руки, лицо и волосы, словно она вещь или лошадь, выставленная на продажу, и Эви упрямо вздергивала подбородок, чтобы не натыкаться взором на позолоченные носы королевских туфель. Если бы к ней обратились по-человечески, она была бы само достоинство и вежливость и ее улыбкой можно было бы растопить ледники Алда́на. Но не сейчас. Не тогда, когда эти наглецы смели вслух обсуждать цвет ее волос и особенности фигуры и заявлять о каком-то выборе какого-то бастарда.
– Ты хорошо говоришь на нашем языке, – прервал затянувшуюся паузу принц.
– У меня было время научиться, – холодно ответила Эви.
Принц улыбнулся, и дышать стало немного легче.
– И как же тебя зовут, дерзкая чужестранка? – Он обращался к ней так, будто вокруг никого не было.
– Меня зовут Эвелин.
Собравшиеся в зале дружно охнули, как если бы она назвалась именем владычицы.
– Эвелин из рода Эстер, – на всякий случай уточнила Эви.
Зал выдохнул еще раз, громче. Можно подумать, начни она перечислять весь свой род, они в обморок попадают. Его высочество посмотрел поверх ее головы и улыбнулся снова, и на этот раз его улыбка ей не понравилась. Так улыбается зрителю победитель на арене после кровавого боя, когда у его ног лежит куча поверженных соперников.
– Тогда скажи мне, Эвелин из рода Эстер, – он тщательно выговорил ее имя, – почему ты считаешь, что я не выберу одну из вас в качестве своей наложницы.
– Потому что я не собираюсь… – Она запнулась. – В качестве… кого?!
– Ты слышала.
Последние крохи желания быть с ним милой и вести себя с присущим дочери конунга достоинством рассыпались, как пепел на ветру. Она старалась сдерживаться, но его победный самодовольный взгляд, расслабленная поза и наглый тон просто выводили ее из себя. Да кем он себя возомнил?
«Принцем?» – подсказал услужливый внутренний голос.