– Вам надо присесть. – Королевская наложница указала на мягкие диваны, обитые бледно-зеленой тканью, расшитой золотом. – Это мои покои, здесь вы можете немного отдохнуть.
Эви проигнорировала ее и прошла мимо к маленькому столику с плетеными стульями, расположенными у окна. Она просто не могла позволить себе расслабиться на мягкой мебели, поэтому села на стул, держа при этом спину ровно и все так же глядя в пустоту.
Когда Эрон, провались он в бездну, выбрал ее, Эви даже не успела возмутиться, а он уже потерял к ней интерес, приказав увести. Поднялся ужасный шум. И едва она опомнилась, как ее потащили в одну сторону, а Элию – в другую, к главным дверям. Эви увидела, как сестра вырвала руку у мастера Тэнора, браслет на ее предплечье разорвался, и янтарные бусины брызнули во все стороны. Эви затопил гнев.
«Как они посмели? Какое имели право?!»
Оказавшийся рядом советник Дэин, кажется, уговаривал ее успокоиться, но она сыпала отборными ругательствами и проклятиями с участием горных козлов и протухших рыбьих внутренностей до тех пор, пока боковая дверь тронного зала не захлопнулась перед ее носом. Жаль только, что от ярости не заметила, как перешла на родной язык, поэтому этот самодовольный болван вряд ли смог оценить силу ее красноречия.
Гнев все еще дрожал у нее в груди. Стискивал горло. Жег глаза. Когда наложница короля налила в высокий стакан воды и поставила перед ней, Эви выпила его залпом. Помедли она, расплескала бы все, потому что руки тряслись.
– Где сейчас моя сестра? – поинтересовалась она без промедлений.
Женщина села, сложив ладони на коленях, абсолютно спокойная и расслабленная. Она и до этого держалась как благородная дама, а теперь словно обрела еще большую уверенность в своих стенах.
– Я не знаю, где сейчас находится ваша сестра, – ответила она. – Возможно, ее уже везут в Инию в качестве подарка.
– Подарка? – Эви вскочила. – Она не вещь! Она такой же человек, как вы или я! Как вы вообще смеете называть ее подарком?
– Она не такой же человек, как я, – спокойно ответила наложница короля. – И мне неизвестно, как распорядится ее судьбой принц Илиас.
– Зато известно, как распорядился нашими судьбами принц Эрон! Ублюдок, отродье болотной крысы! Да чтоб он…
Дэин кашлянул, касаясь ее плеча.
– Не прикасайтесь ко мне! – Эви отдернула руку. – Вы… вы все знали! Как вы могли?
– Я понимаю ваши эмоции, и мы оставим в тайне этот инцидент. – Женщина многозначительно посмотрела на Дэина. – Но, пожалуйста, не называйте больше моего сына грязными словами. За это вас могут наказать.
– Вашего сына?
– Да, и сына короля. Вы же понимаете, насколько это чревато?
Эви истерично расхохоталась.
– Так вы его мать? Та самая возлюбленная короля, на которой он даже не женился? Рабыня! Вещь! Любовница! – Она выплевывала оскорбления, как яд. – Так чем же вас не устраивает слово ублюдок?
– Когда-нибудь, – ответила мать Эрона, поднимаясь, – возможно, что очень скоро, вы тоже родите принцу детей и полюбите их всей душой. И тогда поймете.
Она направилась в сторону выхода, более не глядя на них, и Эви закричала ей вслед:
– Никогда! Никогда, слышите? Ваш сын никогда не получит ублюдков от меня!
Двери за матерью Эрона захлопнулись, и Эви, тяжело дыша, опустилась на стул. Она ни разу в жизни настолько сильно не выходила из себя, не бросалась такими гадкими словами и обвинениями. Ее предки не примут ее в дом духов рода, потому что она опозорила их.
Остатки выдержки рухнули, как стены пылающего дома. Слезы, застилающие до этого глаза, наконец заструились по щекам. Дэин молча протянул ей платок, который Эви приняла после секундного колебания. Он подошел к окну, задумчиво глядя на внутренний дворик с искусственным источником, бьющим из статуи посередине. Они называли это фонтаном. В гнетущей обстановке его тихое журчание казалось неуместным.
– Вы зря были так грубы с ней, – сказал советник после продолжительного молчания.
– Я з-знаю. – Ее слезы почти иссякли, но голос был еще хриплым.
– Что может быть хуже, чем видеть, как постоянно обижают твое дитя… – Он будто обращался к самому себе.
Эви высморкалась, не стесняясь, и сжала виски. Да, она наговорила лишнего, сорвалась на женщине, которая не сделала ей ничего плохого, которая такая же… Нет. Эви не хотела сравнивать себя с ней. Она не такая и никогда не будет такой. Не смирится с участью рабыни и красивой зверушки в золотой клетке. Не станет рожать незаконных отпрысков и смотреть, как они растут среди знати, чувствуя себя чужими, униженными.