– Здесь очень красиво, – сказала она, чтобы не идти в полном молчании, но слова не были ложью. Сад действительно был прекрасен.
– Это проект моего брата. Ему нравилось уединение.
– Каким он был?
– Элиф? – Губ принца коснулась легкая улыбка. – Лучшим во всем. Из него бы вышел прекрасный правитель.
– Да, я понимаю, – ответила Эви. – У меня тоже был брат, и из него бы тоже получился прекрасный правитель.
– И что стало с твоим братом?
– Погиб, спасая меня от чудовища в море.
Она смерила его взглядом. Он не отвел глаз, только мягко произнес:
– Мне жаль.
– Если бы не он, меня бы здесь не было!
– Если он пожертвовал ради тебя жизнью, значит, он действительно такой, как Элиф. – Принц неопределенно хмыкнул. – У богов на таких всегда свои планы.
– Я не верю в ваших богов, – не удержалась Эви.
Эрон равнодушно пожал плечами.
– Я не верю ни в чьих богов, но, видимо, им на это наплевать.
Какое-то время они шли молча. Достаточно близко, но не касаясь друг друга. Солнце уже поднялось высоко, тени укоротились, и Эви почувствовала, как шея сзади под волосами становится чуть влажной от пота, а от ходьбы в непривычной обуви натираются ноги.
Наконец они ступили на дорожку, скрытую за высокой живой изгородью, образующей своеобразный зеленый лабиринт. Эрон шел впереди, указывая путь, они миновали несколько поворотов, а потом… У нее захватило дух.
Перед ними простиралась площадка, устланная ковром из трав, которая заканчивалась обрывом. Вдалеке на бесконечной бирюзовой глади воды виднелся силуэт корабля с белыми парусами и точки лодок, снизу доносились крики стрикстеров и шум волн, ударяющихся о скалы. Эви сделала несколько шагов и прикрыла глаза, запрокинув голову. Ветер отбросил волосы с лица, обнял ее своими прохладными руками. Ощущение, что она стоит на краю мира, пьянило, как вино. Не в силах скрыть улыбку, Эви обернулась.
Эрон смотрел на нее молча, и внезапно его темные глаза напомнили ей о церемонии. О моменте, когда ей показалось, будто внутри него скрывается что-то одновременно пугающее и манящее. Это было лишь видение, действие странного зелья, глупость. Но чувство было таким острым, что сердце забилось в груди встревоженной птицей, а желание сделать шаг ему навстречу напугало больше, чем пропасть за спиной.
Эви отвернулась, и наваждение тут же развеялось на ветру. Она медленно пошла вперед, чтобы узнать, насколько высоко они находятся.
– Осторожно, – сказал он. – Трава может быть очень скользкой.
Трава и правда была скользкой и скрывала под собой камешки, впивающиеся в тонкую подошву, и неровности, поэтому в его словах была истина, но Эви все-таки шагнула на каменный край и осторожно заглянула за него.
Скала отвесной стеной уходила вниз, словно кто-то гигантским тупым ножом срезал с нее кривоватый пласт. Далеко внизу громоздились камни и острые рифы, выглядывающие с мелководья. Волны ударялись в основание скалы и разлетались пеной и брызгами.
Сколько здесь было метров? Пятьдесят? Шестьдесят?
Сердце ухнуло куда-то вниз, небо качнулось, и дыхание застыло в горле ледяным комом.
Эрон схватил ее за руку и потянул назад. Эви прислонилась к его груди и закрыла глаза, ожидая, пока пройдет головокружение. Вслушиваясь в ритм его дыхания, она размышляла о том, что отсюда ей вряд ли удастся сбежать. Слишком велик шанс разбиться и стать кормом для рыб.
«О Владыка, но должны же быть другие пути. Да и просто сбежать мало, нужно найти способ пересечь океан и вернуться домой».
Погруженная в свои невеселые мысли, Эви вдруг осознала, что головокружение прошло, а она все еще стоит в руках Эрона и его объятия не кажутся клеткой. Даже странно. Это был их первый осознанный контакт, но в нем не ощущалось непривычной неловкости. Прикосновения на церемонии помнились очень смутно и так, будто она смотрела на них со стороны, а не чувствовала кожей. Но еще перед завтраком Линэль рассказала, что, когда Эви привезли в замок без сознания, Эрон нес ее до постели на руках. Может, в этом все дело?
Он не спешил ее отпускать, и Эви в свою очередь не хотела открывать глаза. Ароматы трав и цветов дурманили голову, а захватывающий вид с высоты заставил забыться на какое-то время. Они застыли на краю его мира, и в эти мгновения он вовсе не напоминал того холодного, грубого и властного чужака, каким был до этого.