Фух, понятно, он боится, что я его попытаюсь "сократить", а он даже не поймет, за что. Различия мироощущения и воспитания будут стоять между нами всегда, я могу принять законы их общества, но моя суть останется неизменной. Он это понимает и не собирается ломать, это невозможно не ценить.
- Семье прощается, все кроме предательства, - твердо произнесла я, глядя на своего старшего. - Ты сам ввел меня в свою семью и назвал перед магией и разумными дочерью, мы неразрывно связаны. Я буду верить тебе и беречь в меру сил и возможностей, не считаясь, если будет нужно, с законами и средствами.
С каждым моим словом из мужчины уходило внутреннее напряжение, темные глаза теплели, глубокие морщины разглаживались, и наградой мне была мягкая, словно непривычная его мимике улыбка. Тишина в покоях как-то сразу стала уютной и по-семейному расслабленной, здесь не было места соперничеству, подозрениям и наигранности, были двое разумных, учащихся доверять друг другу.
- Пожалуй, я попрошу сообщать, если я сделаю что-то неприемлемое для тебя, обещаю ответить тем же.
Я согласно кивнула на мудрое предложение и, поколебавшись от нежелания портить момент, все же спросила:
- Если ваш директор знал о столь опасном существе, почему он ничего не сделал?
- Не покупайся на его вид чудаковатого доброго дедушки и славу величайшего светлого мага, - мгновенно помрачнел Север, но не замкнулся и, позволив опереться спиной на свои колени, вставать с мягкой шкуры категорически не хотелось, стал нежно гладить меня по голове. - Он всегда действует лишь в своих интересах, прикрываясь девизом "для всеобщего блага", а пострадавшие считаются "сопутствующими потерями" на пути к благой цели. Очень удобная позиция, но не для тех, кого используют, словно пешки, в собственных интересах, Дамблдор всегда умел убеждать. Ты не представляешь, как жутко наблюдать безутешную мать, после беседы с ним уверенную, что единственный сын погиб во имя всеобщего блага и с улыбкой, жертвующую деньги, чтобы его жертва не была напрасной. Чтобы не быть голословным, ведь у меня есть причины ненавидеть "светлейшего", я поясню. Я говорил, что являюсь неофициальным мастером темных искусств, так одно из его ответвлений - это легименция. Если ее антипод, окклюменцию, можно изучить в частном порядке, нанимая учителя, если имеешь достаточный уровень магической силы или владеешь наследственным Даром. Это непросто, но плюсов больше: улучшенная память, возможность найти в собственном сознании любую, когда-либо слышанную или виденную информацию, контролируемые сновидения и многое другое. Легименция же является запрещенным много лет назад искусством, предрасположенность к ней обязательна, что можно считать поводом для завистников, но сейчас я понимаю, что простить умение читать мысли, чувства и корректировать их по своему усмотрению невозможно. Все знания о ней были уничтожены и преданы забвению, лишь отделу Тайн министерства разрешено одно из двух дошедших до наших времен заклинаний, обливейт. После принятия Статута Секретности было необходимо иметь возможность стирать память маглов, ставших случайными и не очень свидетелями применения магии. Применение второго, позволяющего читать воспоминания, преследуется законом и, в зависимости от причиненного вреда, карается от года в Азкабане до приговора к поцелую дементора, лишающего души. Несмотря на то, что по матери я наследственный менталист, из-за моей позорной для рода полукровности и отца-магла я никогда не буду допущен в родовую библиотеку, в которой наверняка сохранены секреты владения семейным даром. Лорд, находящийся когда-то в таком же положении, заметил мои способности и посчитал возможным обучить меня легименции и обливейту. Мне не важны были его мотивы, я был благодарен и усерден в постижении этой сложнейшей науки. Знаешь, Астра, когда ты только начинаешь практиковаться, вторжение в разум другого человека причиняет ему боль, причем сильную и длящуюся весь день, а без желания быть осторожным, и более того. Я практиковался часто, даже не спрашивая, откуда берутся подопытные, они были молчаливы, не жаловались, и меня это устраивало, наивно предполагая, что им платят, не считал нужным вникать в их дальнейшую судьбу. За два года я научился обходить практически все, исключая Лорда, врожденные защиты, надежно защищать собственный разум и причинять вторжением лишь неприятные, но вполне терпимые ощущения. Но это все предыстория, главное впереди. Когда я пришел к Дамблдору с просьбой защитить Лили, я едва удержался от панического бегства, отчетливо ощутив щитом мягкое, едва ощутимое касание чужого разума. Сам не знаю, какие внутренние силы заставили не подать виду и выставлять на обозрение выгодные мне воспоминания. Великий светлый оказался легиментом огромного опыта, и я не могу представить, где он нашел столько людей для отточки навыков и как смог скрыть подобное "увлечение". Но в 1945 году он победил на дуэли, как уверена общественность, Геллерта Гриндевальда, развязавшего мировую войну, и немногие знают, что они были друзьями в юности. Вот такая сказочка, Звездочка, и нам в ней жить.
Я внимательно слушала тихий голос и поражалась, как могут родители спокойно спать, отпуская своих детей в лапы подобному чудовищу. Не верю, что Север - единственный, кто смог сделать подобные выводы, значит, у директора имеются серьезные рычаги влияния на власть держащих, могут ли это быть тайны, прочитанные во время обучения, а после с их детей? Запросто, шантаж и подкуп - основные методы, заставляющие впрячься в осуществление чужих интересов. А закон об обязательном обучении детей магов в единственной в Англии школе гениален, даже тот, кто мог бы противостоять, вынужден учитывать, что его ребенок в полной власти Дамблдора. Я бы восхитилась его хваткой, если бы не была в таком же положении, добровольно-принудительно пополнив ряды учащихся.
"Что ж, поиграем, директор, раз уж я маленькая девочка, побуду таковой для вас. А что я умею на самом деле... кому это интересно. Хи-хи".
- Можно, я завтра, пока ты на уроках, осмотрю территорию вокруг замка?
- Только в лес не ходи, там слишком много опасных тварей, а лучше попроси Хагрида провести экскурсию, здоровенный увалень, зовущийся хранителем ключей, мимо не пройдешь, - подумав, согласился Север, продолжая поглаживать меня, - только предупреди, что если он потащит тебя к своим "милым" питомцам и я не досчитаюсь хоть волоска на твоей золотой головке, то лучше ему самостоятельно им скормиться до того, как я до него доберусь.
Я улыбалась, довольная принятым решением и радуясь нежной ласке большой теплой руки.
Отступление
Рубеус Хагрид сидел на крыльце своего дома, наслаждаясь слишком теплой для конца апреля погодой, и вырезал охотничьим ножом, кажущимся в огромной руке игрушечным, очередную свистульку в форме весенней певчей пташки. В ногах дремал Клык, заливая слюнями хозяйский ботинок, но вдруг пес шевельнул мокрым носом и, подняв лобастую башку, насторожил уши, к чему-то внимательно прислушиваясь. Смотрел он в сторону замка, поэтому лесничий не спешил тянуться к арбалету, но отложил незавершенную поделку, недоумевая, кто мог прийти к нему в разгар учебного дня, даже до обеда еще порядочно времени, любопытство заставило подняться, но сделать шаг он не успел.
- Здравствуйте, дяденька!
Донесшийся из-под ног звонкий голосок едва не заставил подпрыгнуть полувеликана, не считающего опасным бродить лунными ночами по Запретному лесу. Медленно опустив голову, лесник встретился с огромными глазищами самого голубого на свете цвета, сияющими с детского личика на уровне чуть выше его коленей. Хагрид замер.