Рев двигателей стал еще сильней – а Дон-то уже подумал, что это невозможно, – и вертолет, покачиваясь, поднялся в воздух. Машину почти сразу тряхнуло и сильно накренило. Послышался скрежет и грохот железных ящиков – никто не позаботился толком принайтовить их в грузовом отсеке. Эва прижалась к нему и закусила губу до крови.
В последнюю секунду пилот, громко и разнообразно матерясь на каком-то испанском диалекте, все же выровнял машину. Вертолет завис на пару секунд рядом с радарной мачтой, потом развернулся и взял курс на юго-запад.
Внизу в ярком свете прожекторов что-то блеснуло… в кипящих черных волнах показался большой сигарообразный предмет. Но чем дальше они удалялись от ледокола, тем больше Дон уверялся, что это был оптический обман, галлюцинация, – ничего удивительного в его состоянии. Через пять минут огни «Ямала» были уже еле заметны, но потом исчезли и они, и вертолет продолжил свой курс в грозном мраке полярной ночи.
В мертвенном дежурном свете лица южноамериканцев с поблескивающими белками глаз напоминали древние индейские маски. Они молчали, но даже если бы и захотели поговорить, вряд ли услышали бы друг друга в реве двигателя, многократно усиленном голыми стальными стенами кабины.
Дон посмотрел на них. Мойана сидит напротив, на коленях автомат. Рядом с Мойаной – Ривера, он теребит в руках резиновую маску, даже не маску, а что-то вроде капюшона с прорезями для носа и рта.
Эва закрыла глаза, нос у нее заострился. Единственным человеком, сохранявшим хорошее расположение духа, был Агусто Литтон.
Дон уставился на молочно-белые крест и звезду, лежавшие на коленях у Литтона. Его мучила морская болезнь, а эти два предмета были, наверное, единственной неподвижной точкой в трясущемся и грохочущем вертолете.
Вдруг он заметил, что крест постепенно меняет вид. Металл становится все более прозрачным и словно бы начинает светиться изнутри. Вслед за крестом прозрачной стала и звезда. Реакция сплавления началась спонтанно – до этого такое удавалось лишь при нагреве.
Вертолет словно бы провалился – у Дона появилось сосущее чувство в животе, он вцепился руками в скамейку и инстинктивно потянулся к своей сумке. Посмотрел на Эву – было слишком темно, и выражения ее лица он не разглядел.
Он представления не имел, что его ждет. Но когда вертолет приземлился, Дон даже не удивился – он уже видел эту картину на расплывчатом негативе у Эберляйна.
Огромная пропасть совершенно правильных круглых очертаний, словно вырезанная по чертежу. Она чем-то напоминала гигантскую глотку. Вертикальный туннель был таким широким, что противоположную стену едва можно было различить. И все же Дон предпочитал смотреть именно туда, не заглядывая в бездонную глубину.
Вертолет стоял примерно в ста метрах от туннеля. Латиноамериканцы уже начали подтаскивать свои стальные ящики к краю. Дон поплотнее закутался в куртку – было очень холодно. Мойана и Ривера взяли один из сундуков и, раскачав, кинули в туннель.
– El fin del viaje,конечная остановка, – крикнул Агусто Литтон, перекрывая вой ветра. – Мне очень жаль, сеньор Тительман, но ваше путешествие заканчивается именно здесь.
Он жестом подозвал Мойану – тому пришлось приникнуть ухом чуть не к губам Литтона, чтобы выслушать последние наставления. Дон заметил, как медная рябая физиономия разочарованно вытянулись.
– Вы, сеньор Тительман, останетесь вместе с Мойаной наверху. Так сказать, на страже, – крикнул Литтон. – Надеюсь, вы приятно проведете время.
Он взял Эву под руку и увлек за собой. Они подошли к краю пропасти и, не останавливаясь, шагнули в бездну. Дон только что видел их рядом и, наверное, моргнул или зажмурился от холода – когда он вновь открыл глаза, их уже не было.
Южноамериканцы беспокойно загалдели, но смятение продолжалось недолго – один за другим они исчезли в зияющем жерле туннеля.
Дон и Мойана остались одни. По-прежнему вьюжило.
Прошло уже больше часа. Мойане, по-видимому, наскучили его обязанности, и он пошел вокруг отверстия – может, хотел на всякий случай измерить периметр шагами.
Дон сидел у края, время от времени поглядывая в бездну, – каждый раз у него начинала кружиться голова, но удержаться он не мог. Он думал о Нильсе Стриндберге.
Именно эта картина открылась Стриндбергу, Андре и Френкелю тем рождественским днем 1897 года…
Внутренние стены туннеля были словно покрыты лазурно-фиолетовой глазурью, а по стенам, уходя в бездну, змеились вздутые, как вены, искрящиеся жгуты. Удивительно – на стенах не было ни капли влаги, несмотря на чудовищное давление океана. Полое щупальце, уходящее к центру Земли в океане ледяной воды… Дон не понимал, как могли Эва и Литтон остаться в живых после такого падения.