Он нерешительно протянул руку – она по локоть утонула в стене. За этой виртуальной стеной, похоже, ничего не было – только струящиеся змейки и искрящееся облачко пыли вокруг его вытянутой руки…
Дон, не отрываясь, смотрел на сине-фиолетовые искры. Интересно, не так ли люди представляли себе холодныйад?..
Два древнескандинавских слова «нифль» и «хеймр» означали именно это: «мир, окутанный туманом». Место вечных сумерек, где никогда не бывает полной темноты. В исландских сагах говорится также о вечном холоде, о ядовитых испарениях… Инуиты считают, что ад как раз и находится где-то под водами Северного океана, они называют его Адливун. Хадес – греческое царство теней, а что бы в этом случае сказала бабушка…
– Sheol,– пробормотал Дон. – Преисподняя и есть преисподняя.
Елена тоже потрогала струящуюся призрачную стену, но видела перед собой вовсе не мрачное царство мертвых. С той самой секунды, как она сделала шаг в пропасть, она слышала голос матери.
Она испытывала непреодолимое желание идти вперед, погрузиться в этот струящийся прах… светящиеся точки все время складывались в контуры лица, взглядом манившего ее идти все дальше и дальше.
Шевелящиеся губы… они что-то шептали ей, но она, как ни старалась, не могла расслышать слов. Голоса что-то просили у нее, что-то такое, что никто, кроме нее, не мог им дать.
Елена протянула руку к стене. В дожде фиолетовых песчинок рука ее словно бы стала прозрачной, ее окружила красно-золотая рентгеновская аура, стали видны фосфоресцирующие сухожилия и мышцы. Она сложила руку лодочкой, и в ней осталась пригоршня пыли. Поначалу пыль выглядела мертвым прахом, но постепенно мельчайшие кристаллы будто проснулись, и лицо ее осветилось.
Она вспомнила Вевельсбург. Фонду удалось сохранить несколько запечатанных стеклянных ампул с таинственном порошком. Это был материал, с которым она работала с раннего детства, за ней записывали и зарисовывали физические и химические видения, структуру молекул, таинственные внутриатомные связи. Но она больше не хотела снабжать Фатера этими сведениями. Она больше не желала посвящать его в фундаментальные чертежи мироустройства.
Она протянула руку Дону – хотела показать шведу красоту оживших кристаллов. Но он выглядел страшно напуганным. Большие очки его запотели. Вместо того чтобы любоваться невиданным зрелищем, он потянулся к своей сумочке, достал нечто вроде ингалятора и сделал несколько жадных вдохов.
После трихлорэтена в глазах у него просветлело, и он полез в сумку за могадоном. Ему было наплевать на удивленные взгляды Елены – надо было как-то унять сердцебиение, иначе он так и останется здесь, на месте. Он не мог заставить себя сделать хотя бы шаг в этой ледяной преисподней.
Елена потянула его за наручники, и он со вздохом осознал, что вопрос, двигаться ли ему дальше или остаться на месте, решает не он. Вслед за остальными немцами они с Еленой двинулись под колышущийся свод.
Процессия медленно шла по коридору. Впереди маячили фигуры в белом камуфляже. Они передвигались вдоль змеящихся стен, как пятна света от невидимых фонарей.
Впереди всех в своем кресле-каталке ехал Фатер. Его безволосая голова блестела, как фонарь. Тихое жужжание электродвигателя каталки было единственным звуком, нарушавшим гробовую тишину. За спиной Фатера шел Эберляйн, время от времени поворачивая голову в очках, – ему почему-то важно было, какое впечатление производит на Дона все происходящее.
Они двигались довольно долго в полной тишине. Вдруг Дон различил далекий гул, похожий на раскат грома. Он словно катился навстречу им по призрачному готическому коридору, пока не превратился в оглушительный грохот. Дон покосился на Елену – изо рта у нее вырывались облачка пара в странном, словно снятом рапидом, ритме. Самому ему дышать становилось все труднее.
Дон опять полез в сумку, но рука его замерла – он понял, что они дошли до цели.
Тихое жужжание электромотора прекратилось – Фатер остановил свое кресло-каталку, и тут же один из следующих за ним коммандос поднял руку. Накатилась вторая волна грохота, такая мощная, что Дон почувствовал, как у него вибрирует позвоночник.