- Врежьте ей по башке этой клюшкой, - закончила за него Памела. Расс, посмотрите вниз - под нами море.
- Врежьте ей по башке этой клюшкой, - со вздохом закончил Гарри. Пам, сколько раз я тебе говорил, чтобы ты меня не перебивала? - Он сокрушенно покачал головой. - Совершенно безнадежно. Кстати, слышали про трех бродяг? Это очень смешно. Сидят у дороги трое бродяг, что-то поджаривают на костерке и болтают. Один говорит: "Слушай, Джордж, если бы ты вдруг получил десять тысяч фунтов, куда бы ты их дел?". Джордж с минуту подумал, а потом отвечает: "Будь у меня десять тысяч фунтов, я бы построил себе огромный беломраморный дворец, с огромной беломраморной спальней. А посредине своей огромной беломраморной спальни я бы установил огромную беломраморную платформу, на которой стояла бы моя огромная белая двухспальная кровать под огромным белым балдахином. А посреди моей огромной белой кровати лежала бы самая потрясающая, самая лакомая блондинка, которую ты когда-либо видел - в чем мать родила...
- Не забудь про слона, Гарри, - вмешалась Памела. - Он вечно забывает про слона и портит весь анекдот.
- Слушай, зайка, я как раз собирался рассказать ему про слона. А теперь, заткнись, пожалуйста, и не мешай. Я вовсе не всегда забываю про слона. Ты мне всякий раз напоминаешь про него именно в ту минуту, когда я уже и сам готов рассказать.
- А однажды ты про него забыл, Гарри, и все испортил.
- Но ведь только однажды, черт побери! Один раз за всю жизнь! А ты вмешиваешься всякий раз!
Памела ткнула меня локтем.
- Представляете, Расс, он забыл про слона, когда рассказывал этот анекдот президенту Торговой палаты.
- Министру иностранных дел, - ворчливо поправил Гарри. - Ладно, пес с ним. Словом, Джордж говорит: "А возле моей огромной белой кровати стоял бы огромный белый слон..."
- Не "белый", Гарри. Все остальное было белое, а слон - нет.
- Да, обычный слон, не белый - просто огромный обычный слон, который стоял бы возле моей огромной белой кровати. В одном углу спальни расположился бы Ливерпульский симфонический оркестр - все музыканты в белом. Во втором углу стоял бы грандиозный церковный орган - белый, разумеется. В третьем углу - совершенно офигительный джаз-оркестр, само собой - в белом. Наконец, в четвертом - Лутонский хор девочек, в белоснежных платьицах. И вот я вхожу в спальню... шагаю по беломраморному полу... поднимаюсь на беломраморную платформу... ложусь на белоснежную постель и возлегаю на обнаженную блондинку. А потом ору что есть мочи: "Ливерпульский симфонический оркестр! Музыку!... Грандиозный церковный орган! Музыку!... Офигительный джаз-оркестр! Музыку! Лутонский хор девочек! Пойте во весь голос!" А потом поворачиваюсь к слону и говорю: "А ты, зверюга, поставь ножищу мне на спину и шлепай по ней, в такт всем этим мудакам!"
Он поперхнулся от смеха. Памела дернула меня за рукав.
- Ой, это точно море. Ну, посмотрите же!
Гарри так закашлялся, что я даже испугался - не задохнется ли он.
- Ох, - постанывал он, утирая слезы. - В жизни ничего смешнее не слышал. Всякий раз просто умираю от смеха.
- Хватит тебе его уже рассказывать, - назидательно сказала Памела. Не то в один прекрасный день заполучишь инфаркт. Расс, полюбуйтесь на этот кораблик...
Гарри вцепился мне в руку.
- Вспомнил! Знаете про кролика, ящерицу и черепаху...
И так продолжалось до самой Пальмы. К четырем часам, когда мы приземлились, моя голова грозила оторваться - точь-в-точь, как после Уимблдонского теннисного турнира, когда накрутишься шеей до одури. Но все же время пролетело незаметно.
- Приезжайте к нам в гости, - настойчиво повторял Гарри, когда мы прощались. - В этот раз мы остановились в "Белла-Висте". Мы хотим все перепробовать. Если понравится, может куплю весь отель...
И они исчезли за стойками таможенного контроля.
Я полной грудью вдохнул теплый мальоркский воздух и огляделся по сторонам. Сделано, черт возьми! Я - на Мальорке! В состоянии приятного возбуждения я двинулся к выходу, высматривая Патрика Холмса.
Он заметил меня первым - точнее, не меня, а фирменные наклейки "Ардмонт Холидейз" на моих чемоданах.
- Рассел Тобин?
Приятный ирландский акцент, вполне подходящий к внешности Патрика. Ростом на пару дюймов меньше меня - примерно пять футов десять дюймов, стройный, жилистый. Смуглое красивое лицо, длинные вьющиеся волосы. Глаза какого-то необычного зеленовато-оливкового оттенка, притягательные даже для мужчин. Для женщин же - вообще смерть, подумал я.
Выглядел Патрик постарше, чем я - я бы ему дал лет двадцать семь-двадцать девять.
- Патрик Холмс, - представился он, протягивая руку. - Добро пожаловать. Машина ждет снаружи.
Он быстро заговорил с носильщиком по-испански, давая указания, куда нести мои чемоданы.
- Долетели нормально? - вежливо поинтересовался Патрик, пропуская меня вперед, за носильщиком.
- Замечательно. Шею, правда, ломит из-за постоянного общения то с соседом - миллионером-металлоломщиком, то с его неугомонной подружкой, а так...
- Ха, держу пари, что это ни кто иной, как Гарри Оньонс.
- Вы его знаете?
- Еще бы! Вся Мальорка знает Гарри Оньонса. Он прилетает сюда пять-шесть раз в год, и всегда живет, как король.
- Тогда понятно, почему вокруг него все ходили на задних лапках. Одна из стюардесс, по-моему, обслуживала его персонально. Шампанское лилось рекой...
- Точно - Гарри. Он ничего другого не пьет.
- Он пригласил меня в "Белла-Висту"...
Патрик расхохотался.
- Непременно навестите его... Я поеду с вами. Мы с ним приятели. Уверяю вас, что вы проведете незабываемый вечер. Девушек слетится больше, чем мух на кусок вчерашней конины...
Мы закрепили чемоданы на багажнике его маленького "сита" и покатили по направлению к Пальме.
- Здесь, наверное, такого добра предостаточно? - поинтересовался я.
- Какого? А, девушек. - Патрик хохотнул. - А вы никогда прежде не были на Мальорке? Что ж, Рассел, тогда вас ждет приятный сюрприз. То, чего вы насмотритесь за летний сезон, будет преследовать вас в форме сладострастных видений всю оставшуюся жизнь. Пышногрудые немки со стальными бедрами, способными раздавить мужчину в прощальном экстазе... А шведки? Шведки это поэма! Загорелые белокурые ангелочки с длинными волосами и пьянящими губами... - Голос Патрика понизился до хриплого шепота. - А дразнящие английские розанчики... ирландки, шотландки и валлийки. Мечта! Они слетаются сюда тысячами...
Я тяжело вздохнул.
- Ох, и угораздило меня.
Патрик метнул на меня озадаченный взгляд.
- В каком смысле?
- В первый же день повстречаться со столь тонким ценителем прекрасного. Я-то надеялся, что вы окажетесь убеленным сединами евнухом, который будет сиюминутно напоминать мне о священном долге курьера, следить за моим целомудрием и денно и нощно печься о том, чтобы я, не дай Бог, не сбился с пути истинного.
- Понимаю, - кивнул Патрик с напускной серьезностью. - Не ожидал, что вы окажетесь настолько легкомысленны, что примете мою шутку за чистую монету. Н-да, распущенная пошла молодежь.
Он огорченно поцокал языком и сокрушенно покачал головой. Я улыбнулся.
- Самое страшное, что на весь июнь ко мне прилетит приятель, который поклялся, что не остановится, пока не перезнакомится со всеми хорошенькими девушками на свете.
Патрик ужаснулся.
- Боже, какой стыд. Не подпускайте его ко мне. Я не хочу даже купаться в одном море с таким развратником... Ух ты, смотри, какие цыпочки!
По тротуару шли две прелестные девчушки в летних платьицах. Заметив притормозившую машину и наши разинутые пасти, они расхохотались. Патрик тоже засмеялся и помахал им. Девушки радостно замахали нам в ответ.
- Вот видишь, - вздохнул Патрик. - Соблазны подстерегают нашего брата на каждом шагу. А ведь сезон ещё не начался. Напомни, Расс, чтобы я купил машину побольше - этот драндулет ни на что не годен.