Как-то нас задержала разлившаяся река. Просидев на ее берегу несколько дней, Куаутемок решил идти окружным путем. Но большим минусом этого пути, кроме его длины, было еще и то, что какой-то своей частью он заходил на земли тласкаланцев, которыми ацтеки регулярно воевали, пополняя ряды жертв для своих богов. Тласкаланцы платили им тем же. Но на данный момент между двумя территориями был заключен мир. Который тем не менее нарушался с обеих сторон.
Посоветовавшись между собой, наш отряд охранения все же решил двигаться по нему, чем ждать на переправе еще пару недель.
Достигнув территории Тласкалы, двигались с особой осторожностью. На привалах старались не разводить огонь и выбирать самые отдаленные от каких-либо поселений пути. Вперед теперь отправлялся разведотряд из пяти – шести человек, который должен был предупреждать, если будет опасность.
Как назло, пошел дождь, не прекращающийся второй день. И идти приходилось по размокшей земле, чуть ли не по калено в грязи. Как я жалела, что в это время в Северной Америке еще не было лошадей! Это, еще несмотря на то, что на мне не было поклажи. Все остальные, кроме воинов охранения несли на себе плетенные заплечные корзины с грузом в двадцать – тридцать килограмм.
А еще у меня была обувь. Да, да еще в Точтепеке я сшила себе что-то вроде мокасин и сапог из кожи пекари (животного похожего на маленького кабана). Просто мои босоножки, в которых я сюда попала, приказали долго жить. А местные сандалии… Господи! Они ужасно натирали мне ноги! А когда мать Коаксок преподнесла мне шкуру пекари, я решила сшить мокасины. Ну, или что-то на них похожее, так как настоящих индейских мокасин я никогда не видела. Если в общих чертах, то это было что-то похожее на кеды. А сапоги тоже самое, но с голенищем до колен.
А еще я обработала подошву своей импровизированной обуви каучуком. Просто в один день, выйдя во двор, я увидела, как Тепилцин какой-то ерундой мается. Он делал шарик из густой белой массы, что стояла на огне.
- А чем ты занимаешься? – спросила я его, понаблюдав за его работой минут десять.
- Делаю мячи для игры в тлачтли. – кивнул он, в сторону, где уже стояли два мяча, размером с волейбольные.
- Ух, ты! – потыкала я их. А затем взяла на руки один. Мяч на ощупь напоминал детский попрыгунчик, но весом килограмма два-три. Подбросив его пару раз в воздух и пару раз ударила о землю. А потом ко мне пришло озарение.
- Тепилцин, а Тепилцин? - елейным голосом попросила я.
- Чего?
- А можно я туда свою обувь опущу? – указала я на казан в которой булькал каучук.
- Зачем? – не понял он.
- Чтобы не промокала, и подошва была более крепкой. – как могла, объяснила я.
- Неа, не получиться! – немного подумав, ответил мне Тепилцин. – Я туда много ипомеи добавил. А тебе нужно помягче, чтобы сгибалось.
- А можно сделать помягче? – не сдавалась я.
- Отчего нельзя, можно. Чем меньше ипомеи, тем мягче.
- А давай попробуем!
- Мне отец наказал еще пять сделать. Так что сегодня не успеем. Давай, завтра?
И вот на следующий день, Тепилцин варил нам нужной концентрации каучук. А мы с Коаксок обмакивали туда свою обувь. Раз по десять. Мокасины только подошвой, а вот сапоги - до середины лодыжки.
Вот так и оказались мы с Коаксок обладательницами, можно сказать, эксклюзивной обувки. И сейчас не могли на это нарадоваться, шлепая по лужам. А еще я для интереса обмакнула туда небольшую холщовую сумку, что сшила в виде ранца. Его несла сейчас Коаксок, там лежала наша с ней смена белья. Хоть что-то будет сухим в этих дебрях с разверженной бездной сверху!
В конце второго дня на вражеской территории мы устроились на привал. Костер разжигать было нельзя, поэтому мы сидели с Коаксок на мокром бревне, укрывшись под одной шкурой, какого-то животного. Вид у нас был тот еще – две мокрые курицы. Одежда за день ни на минуту не прекращающегося дождя вымокла до нитки. Даже трусы можно было выжимать. И грызли цукаты из тыквы, авокадо и ананасов, которыми щедро снабдила нас Тоналнан. Запивая их холодной водой из родника.
Я ужасно продрогла, устала. А спать на мокрой земле … Брр! То еще удовольствие.
Воины тем временем ставили шалаши. И каждый раз первый шалаш ставили нам с Коаксок, а второй – принцу. Коаксок пошла доставать какой-нибудь отрезок ткани, чтобы постелить хоть что-нибудь. Но все было мокрым.
Тогда не слова не говоря, к нам подошел Куаутемок и протянул мне шкуру какого-то зверя. Я поднялась и взяла ее. Шкура на наше счастье была сухой. Я, прижав ее к груди, стояла и улыбалась, глядя на принца. А Куаутемок смотрел на меня, мокрую, словно курица, так, что хотелось поправить прическу и надеть самое лучшее платье!