Напротив меня, на другом краю площадки, стояли две деревянные башни высотой метров десять – храм бога войны Уицилопочтли и храм бога воздуха Кецалькоатля. Они были точно такими, какими я представляла их, читая сегодня историю ацтеков. Сквозь открытые настежь двери храмов виднелись чудовищно уродливые, высеченные из камня фигуры обоих богов, а перед ними на низеньких алтарях что-то плавало в больших золотых блюдах. Стены храмов покрывали изнутри омерзительные и страшные изображения. Напротив башен горел на большом алтаре огонь, а перед алтарем возвышался прямоугольный выпуклый сверху блок из черного мрамора высотой с обыкновенный стол для готовки, какие стоят у нас в столовках, а рядом лежал огромный круглый камень с медным кольцом посередине, высеченный в форме круга метров трех в поперечнике.
На камне стоял индеец в набедренной повязке с измазанным желтой краской лицом. Его талия была скована поясом, цепь от которого была продета в медное кольцо в центре алтаря. Ей Богу, это был жертвенный алтарь. Тут к бабушке ходить не надо.
В руках несчастный держал небольшое копье. Типа игрушечного, так как его древко не превышало и полуметра. А вот у воинов, что стояли вокруг алтаря копья были в разы длиннее, метра два, а то и два с половиной. Эти воины были обвешаны украшениями, так, как у нас обвешивают елку на Новый год. По принципу все, что есть. На голове у каждого был головной убор из перьев.
Сначала они просто тыкали несчастного своими копьями. Оставляя на его коже кровоточащие раны. Он же, не имея возможности ответить своим врагам, с обреченной решимостью старался отбить их копья. Но в какой-то момент разукрашенным воинам это надоело, и один из них проткнул копьем его правую руку. Другие проделали тоже самое с другими конечностями.
Спиной ко мне стояла группа людей в длинных, черных и темно-зеленных балахонах, расшитых таинственными мистическими знаками кроваво-красного цвета. Странная масса склеивала в отвратительный колтун их черные длинные и прямые космы. Они заунывными голосами пели какую-то песню. Типа шаманов, под удары барабана. Когда же несчастная жертва пала под ударами своих врагов, эти уроды стали радостно горланить, всячески выражая свое одобрение.
К несчастной жертве подошел, наверное, главный жрец. Судя по тому, что он был одет в красное одеяние. Огромным ножом, каким пользуется мясник дядя Леша на рынке, разрезал уже бестрепетной жертве грудь и, вынув сердце, протянул его на вытянутой руке, показывая всему народу. Меня замутило.
И тут этот красноодетый, увидел меня. На пару секунд на его размалеванном лице я заметила замешательство и неверие. Затем же с криком:
- Коатликуэ! – пал ниц.
Тут весь народ, находившийся на верхней площадке пирамиды, повернулся в мою сторону. И с тем же криком:
- Коатликуэ! Коатликуэ! - тоже попадал плашмя на землю. Но все же оставляя между мной и главным жрецом широкий проход. По которому к моим ногам катилось сердце, выпавшее из рук жреца. И остановилось как раз у моих ног.
Все! Свет выключился! Я упала в обморок.
Пришла в себя там же. Приподнялась. Огляделась.
Сцена та же.
Действие второе.
Все лежали лиц. И лишь главный жрец полз по живому проходу. Что-то выкрикивая на ходу и снова падая ниц. Затем поднимая лицо и снова ползя на коленках в мою сторону.
Я потихоньку поднялась, стараясь не смотреть на человеческое сердце возле ног.
Жрец, дополз до меня. Он что-то бубнил, типа молитвы. Из которой я могла вычленить только, постоянно повторяющееся
- Коатликуэ! Бу-бу-бу. Коатликуэ! Бу-бу-бу. – при этом он не поднимал взгляда выше моих ступней.
Наконец, он видимо решился дотронуться до меня. То есть до моих ног. Но его стукнуло разрядом тока. Причем довольно ощутимо. Так как жрец даже затрясся всем телом.
И тут из-за туч, что застилали до этого небо, выглянуло солнце. И его лучи осветили на этой пирамиде лишь меня. Прям, как в явлении Христа народу! От солнечных лучей мои светлые волосы, давно уже распустившиеся засветились, заиграли всеми бликами золотого.
И народ на площади, что до этого смотрел на вершину разинув рот, в едином порыве пал ниц. И лишь короткое
- Коатликуэ! – пронеслось по площади.
- Вот это я попала!
И тихонько, бочком, бочком, боясь, что со мной сделают тоже самое, что и с тем несчастным, стала пробираться к спуску с этой верхотуры. Правда, в подсознание закрадывалась мысль, что народу то на площади в разы больше. Но я старалась ее отгонять. Так как желание поскорее убраться отсюда было сильнее. Дойдя до лестницы, ведущей вниз, развернулась. Народ поголовно стоял на коленях, но задрав головы вверх. Помахала им ручкой. Наверное, нервное. И площадь взорвалась в ликованиях.