Возле каждой богини стоял алтари, давно ставшие ржаво-черного цвета, от запекшейся крови, что стекалась по специальным желобам и собиралась в центре храма. А еще перед каждой богиней находился постамент с человеческими черепами. Каждый, из которых сегодня был гирляндами цветов. Прости Господи! Они бы еще вязанными салфеточками застелили!
Хоть храм и стоял на вершине теокалли и продувался всеми ветрами, но ничего не могло выветрить тошнотворного амбре присущего скотобойни и масляным факелам, освещающим храм. А ведь все это еще чем-то окуривалось!
Этот запах проникал в нос, помимо воли, пропитывал волосы и одежду! Это было невыносимо! Как можно быть такими просвещенными, умными, искусными и такими варварами одновременно! Боженька, спасибо тебе, что вся эта дикость не дошла до нашего времени!
Хорошо, что нас уже ждали.
Как только мы вошли, один из жрецов подошел к нам и проводил к алтарю богини Коатликуэ. Из-за алтаря вышла жрица, более высшего ранга, о чем сообщала ее черная накидка, в отличие от зеленой у служки, встретившего нас у входа. Она приблизился ко мне. В руках у нее была деревянная чаша, покрытая причудливой резьбой, и кремневый нож. Она заставил меня обнажить руку, сделала на ней надрез, так что кровь брызнула в чашу, затем вылила из нее несколько капель на алтарь, бормоча какие-то заклинания. После этого жрица вопросительно посмотрел на Папанцин. Сестра императора тоже протянула свою руку. И жрица проделала те же манипуляции, что и со мной. Только кровь Папанцин она собирала в другую меньшую чашу. А потом, обмакнув в нее свой палец, начертила на моем лбу крест, словно на новорожденном при крещении.
– Перед ликом богини Куатликуэ, – медленно заговорила жрица, – беря в свидетели ее дочерей - Чикомекоатль, Чальчиутлику, Тласольтеотль отмечаю тебя этой кровью, и да будет она твоей! Перед ликом наших богов, именем бога всевидящего и вездесущего проливаю твою кровь на землю!
Тут она пролила часть моей крови и продолжила:
– Как эта кровь исчезла в земле, пусть исчезнет и будет забыта твоя прошлая жизнь, ибо ты вновь родилась среди народа Анауака. Перед ликом наших богов, именем богини Куатликуэ я смешиваю кровь с кровью, – жрица смешал кровь из обеих чаш, – и касаюсь этой кровью твоего языка, – обмакнув палец в чашу, она коснулся им кончика моего языка, – дабы ты могла повторить слова клятвы: «Пусть все страдания и болезни поразят меня, пусть проживу я всю жизнь в нищете и умру в мучениях страшной смертью, пусть душа моя будет изгнана из Обители Солнца, пусть она странствует вечно во мраке, лежащем за звездами, если преступлю эту клятву. Я, Китлали, клянусь в верности народу Анауака и его законным правителям. Клянусь позабыть об отце и матери и о земле, на которой родилась, ради этой земли, что стала мне новой родиной. И да будет клятва моя нерушима, пока из жерла Попокатепетля извергается дым и пламя, пока наши вожди царствуют в Теночтитлане, пока наши жрецы приносят жертвы на алтарях богов и пока существует народ Анауака.»
– Клянешься ли ты во всем этом? – возгласила жрица.
И мне пришлось ответить:
– Клянусь во всем.
Когда я произнесла эту клятву, Папанцин приблизилась ко мне с ножом. Этим ножом она разрезала мою тунику от горла до самого подола. И скинула ее мне под ноги. Течуишпо в свою очередь сняла с меня юбку. Оставив меня совершенно нагой. Прикрытой лишь каскадом волос. А потом собственноручно облачили меня в новые белоснежные одеяния. Украшенные лишь белоснежной вышивкой и белым же жемчугом.
– Приветствую тебя, Китлали, дочь моя по крови и духу! – сказал Папанцин, обнимая меня. – Теперь ты одна из нас.
- Спасибо! – поклонилась я ей до земли. Не знаю, почему мне пришло это в голову, но моей названной матери мой жест очень понравился.
- Приветствую тебя, Китлали, сестра моя! – следом обняла меня Течуишпо.
- Спасибо, сестра! – ответила я на ее объятья.
Обратный путь мы проделали в молчании. Я никак не могла отойти от смрада храма, казалось, этот запах впитался в одежду и в волосы. А еще раздумывала над клятвой, которую дала в этом храме. Многое в ней мне не нравилось. Особенно слова про родных, но потом мне пришло в голову, что мои родные еще даже не родились. И потому отказаться от них я физически не могу. Ведь их еще просто нет! Согласна, слегка по-детски! Но это умозаключение помогло мне смириться. А еще я подумала, что если я смогу вернуться в свое время, то ведь Анауака уже не будет. Или как там говорилось: «Пока наши вожди царствуют…»