А вот из Тласкалы прибыл сам Эхекатль со своей свитой. И ведь даже не побоялся, что его под ближайшим кустиком закопают. Когда я озвучила свои домыслы Уанитлю, что стоял рядом со мной при встрече представителей команд с императором, принц улыбнулся. И тихонько просветил, что за смерть или увечья игроков на чужой территории накажут Боги. Ведь тлачтли – игра священная.
- А вот покалечить в самой игре, очень даже можно. – тихо добавил он мне.
Бросив мимолетный взгляд на принца Тласкалы, заметила, что он не сводит с нас с Уанитлем глаз. На лице Эхекатля ходили желваки, а руки были сжаты в кулаки. Но поймав мой взгляд, тласкаланец расслабился, ухмыльнулся и подмигнул мне, как старой знакомой. Я предпочла отвернуться. И столкнулась со взглядом Куаутемока. О чем думал в тот момент он, я не знаю. После приезда в Теночтитлан он не снимал маски надменного аристократа.
Гордо вздернув подбородок, отвернулась и от него.
Почувствовав при этом, как Уанитль аккуратно берет меня за руку. Посмотрела на стоящего рядом мужчину. Принц смотрел на меня с такой всепоглощающей нежностью и заботой.
- Не бойся, Китлали, он не сможет тебе ничего сделать! – подбодрил он меня.
Ну, почему я не полюбила этого принца! Всем бы было намного лучше. Улыбнулась, глядя в его глаза
- А с чего ты решил, что я боюсь? Может я уже нож наточила!
- С тебя станется! – Улыбка Уанитля стала просто сногсшибательна. Все-таки первый принц – очень красивый мужчина! И оставшееся время официального представления я предпочитала смотреть или на саму церемонию, или на него.
Принц же старался не отходить от меня ни на шаг. Стараясь прикоснуться ко мне под любым благовидным предлогом, то локон поправит, то за руку возьмет. Он рассказывал мне про каждого, кого представляли императору. Говорил, чем славится тот или иной город. Не давая мне скучать весь вечер. Время от времени на нас бросали взгляды. И даже Несауалпилли, как я узнала потом, поинтересовался у Монтесумы:
- Я вижу твой сын, наконец-то нашел свое счастье?
- Я очень надеюсь на это, друг мой! – ответил ему император. – Китлали будет отличной императрицей. «Что с тобою, племянник», - спросил он Куаутемока, подавившегося при последних словах императора.
- Просто не в то горло пошло, извините, дядя. – ответил Куаутемок откашлявшись.
- Я слышал у твоей семьи радостная весть и тебя, наконец-то, можно поздравить? – поинтересовался Монтесума.
- Да, дядя, Течуишпо тяжела, мы ждем ребенка.
- О, Монтесума, надеюсь, твой сын не будет столько тянуть с наследником! – не преминул поддеть Несауалпилли.
- На все воля Богов! – хитро улыбнулся император Анауака.
- А мы с Китлали постараемся! - добавил Уанитль.
- Ты сначала ее согласия добейся. - ответил ему Куаутемок, вставая из-за стола - Спасибо за угощение!
После официальной части, я ушла к себе. На званном ужине, что был дан в честь приезда команд, женщины не присутствовали. Папанцин пригласила к себе, но сидеть и улыбаться настроения почему-то не было. И я ушла спать.
На душе было тошно и тоскливо! Господи, как же мне хотелось домой! К маме, Надюшке. Как они там? Все ли у них хорошо?
Чтобы хоть чем-то занять руки и не расклеиться совсем, взяла вышивку, что начала давным-давно, но так и не докончила. Света уже не хватало, но зажигать чадящую масляную лампу не хотелось. Сколько раз уже задумывалась сделать свечи, но руки все не доходили. Поэтому забралась с ногами на подоконник.
Но вышивать не получалось, перед глазами все расплывалось. Глаза застилали слезы. Я сама не замечала, что беззвучно плакала!
Почему мы никогда не ценим того, что имеем? Обычное человеческое счастье. Семья, где тебя всегда выслушают и поймут.
Мама! Добрые, пусть и шершавые от мозолей, но все равно такие нежные мамины руки! Как же я любила вечера, когда мама строчила на машинке, пытаясь заработать лишнюю копейку, для нас, своих девочек. А мы сидели с Надюшкой и вышивали или наметывали, что-нибудь. И, если у мамы было хорошее настроение, то она при этом пела. Свои любимые песни Анны Герман. А мы с Надюшкой подпевали ей с дивана. Потом мама поворачивалась к нам и неизменно говорила:
- А из нас выйдет отличный хор!
Перед глазами стоял мамин образ. Со склоненной над швейной машинкой головой и песни. Сама не заметила, как запела.