Еще больше красоты на сайте группы: https://vk.com/zvezdatenochtitlana
Ваша Анна Чайка.
Глава 27. Мигель Ортего Рейес.
На следующий день случилось событие, которое оказало очень большое влияние на мою судьбу.
Утро я по обыкновению проводила с Зияньей. Сегодня она рассказывала о дереве – куачалалатэ, кора которого обладала вяжущим свойством. Но Зиянья знала старинный рецепт, доставшийся ей по наследству, как из коры куачалалатэ сделать зарубцовывающую мазь.
Мы как раз заканчивали приготовление мази на медвежьем жиру, когда к нам в комнату, что жена вождя приспособила под свою «лабораторию», вбежала девчушка Ненетл с известием, что приехал Оллин. Зиянья спокойно сняла котелок с огня, поставила его на деревянную поставку, накрыла крышкой и укутала теплым одеялом:
- Остыть должно тихонько, до завтрашнего вечера! – озвучила она свои действия.
И только после этого позволила себе торопливо ополоснуть руки и вытереть их снятым фартуком.
- Пойдем! – сказала она мне, торопясь поскорее покинуть комнату.
- Кто такой Оллин? – спросила я, когда мы неслись по коридорам дворца в сторону зала приемов.
- Мой племянник. – ответила Зиянья. – Он один из вождей, что ушли к тласкаланцам. – тихо добавила она.
Я знала, что не все племена отоми подчиняются Тоноаку. Некоторые, озлобленные воинственной политикой ацтеков, перешли к тласкаланцам. Тласкала была единственной силой в то время, что могла противостоять империи Анауак. Поэтому прибытие одного из вождей было событием.
В зале приемов тлатоани Тоноак сидел на возвышении, что среди индейцев заменял трон. На нем было надето сразу три накидки, одна на другую, что повышало статус, но, наверное, было не совсем комфортно. На голове Тоноака был надет его самый роскошный головной убор из цветных перьев кетцаля.
Даже встречая меня, Тоноак был одет менее пафосно! Во всяком случае, тогда на нем была лишь одна накидка, да и головной убор тогда был попроще. Домашний вариант, так сказать. Сейчас же Тоноак был при полном параде.
Перед возвышением стоял молодой статный мужчина, приклонивший одно колено. Но по его гордой осанке было видно, что, если он и кланялся, ниже себя он не считал. Хоть и стоял, склонив голову, как и полагалось по этикету.
- Здравствуй, племянник! Что привело тебя в Тотиман? – спросил Тоноак.
- Здравствуй, мой царственный дядя! Солнечны ли твои дни? – вежливо поинтересовался прибывший, подняв взгляд лишь на обувь вождя.
Никогда не понимала этот этикет взглядов! Нет, мне его объясняли, и даже заставляли выучить, но я всегда его нарушала. Не могу я разговаривать с человеком и не смотреть на него!
Здесь же подразумевались долгие церемония.
Минут через пятнадцать обмена ничего незначащими фразами, мужчины, наконец, дошли до сути. Как уже поведала мне Зиянья, Оллин был из тех вождей, что ушли к тласкаланцам. Его воины участвовали в битве с испанцами. Но тласкаланцы стали союзниками теулей. А Оллин этого не захотел.
- Почему же ты не стал союзником сынов Кецалькоатля? – спросил старик.
- Невозможно стать союзником тех, кто относится к тебе как к рабу.
- Неужели все так плохо, племянник?
- Да, дядя! Теули - заносчивы и чванливы! Они совсем не похожи на сыновей Кецалькоатля. Сюда их привела лишь жажда золота и богатств. Ничего другого их не интересует. Даже своего бога они готовы продать за кучку золотого песка!
- Но не ты ли, племянник, не так давно радовался, что наконец-то можно потеснить науа?
- Да дядя, но ацтеки требуют лишь наших сыновей для своих богов, а теули сотрут наш мир. Поэтому я хочу быть рядом с тобой, дядя. А в правдивость моих слов позволь преподнести подарок для богини Сиуакотль*. С этими словами он кивнул своим воинам, что стояли у противоположной стены. Они вышли, низко кланяясь и пятясь задом. Но тут же вернулись снова, ведя на цепи пленника.
Остатки европейской одежды, что лохмотьями весели на худощавом теле, говорили о том, что перед нами испанец. О том же говорил и цвет его кожи, он хоть и был довольно смуглым, но его кожа не имела красноватый оттенок, присущий индейцам. Это скорее был коричневый загар, каким могут похвастаться многие жители юга Европы.
Это был молодой мужчина. На вид ему можно было дать лет двадцать – двадцать пять. Навряд ли, больше! Но тяготы последних дней отложили на нем свой отпечаток. Пленник был бос, покрыт ссадинами и кровоподтеками. А еще его лицо покрывала недельная щетина. Непривычно было видеть среди безбородых индейцев, которые тщательно следили за растительностью на лице, бородатого мужчину.