- Понятно, дамы будут? – спросила я.
- Эээ! – кажется, Ривас впал в прострацию. – В лагере нет дам, кроме Вас, сеньора Воронцова.
- Тогда передайте дону Кортесу, что я не могу придти к нему на ужин. – поняв, как можно откреститься от ненужного времяпровождения ответила я. - Надеюсь, причину, по которой я не могу этого сделать без урона для своей репутации озвучивать не нужно? – надавила я на молодого человека.
- Нет, сеньора! Вы правы, это оскорбительно! Извините, дон Кортес не хотел Вас оскорбить, он просто не учел…
Слушать заливающегося соловьем испанца не было ни сил, ни желания.
- Извините, дон Ривас, но день сегодня был длинным!
- Конечно, конечно, сеньора. Всего доброго, сеньора. Если Вам вдруг что-то понадобиться, я всегда к Вашим услугам!
- Спасибо, дон Ривас!
Когда Ривас все-таки ушел, после получаса расшаркиваний, я спросила у Атли, не знает ли она где здесь можно лечь спать.
- Госпожа, тлатоани Эхекатль отправил к нам воинов. Они проводят нас до нашей палатки. – ответила девчушка. – Эх, счастливая Вы, госпожа! – восторженно добавила Атли.
- С чего бы это?
- Ну, так за Вами такие мужчины ухаживают!
Да уж! Не брезгуя при этом даже убийством соперника.
- Я замужем, Атли! – строго ответила я. – Какие ухажеры?
- Конечно, госпожа! – тут же согласилась эта несносная девчонка, склонив голову. Но я прекрасно видела, что осталась она при своем мнение. Спорить и переубеждать просто не было сил, поэтому махнув рукой, попросила тласкаланцев проводить нас до палатки.
Палатку нам соорудили рядом с палаткой Эхекатля. Кто бы сомневался! Только идти до нее нужно было через весь испанский лагерь. Но Эхекатль не поскупился, и нас двух хрупких девушек сопровождало аж двадцать воинов! Слухи всегда распространяются быстрее ветра, поэтому не мудрено, что поглазеть на наше шествие вышло чуть ли не все «местное население». И если индейцы, вне зависимости от народности, а в лагере были не только тласкаланцы, встречали нас почтительно, многие падая ниц, то испанские солдаты не стеснялись в выражениях, провожая сальными взглядами от которых хотелось вымыться.
Но я шла с высоко поднятой головой, глядя исключительно только перед собой. Стараясь абстрагироваться от высказываний. И пусть я не все из них понимала дословно, но смысл от меня не укрылся!
_ _ _
Малинцин* - так индейцы называли Кортеса, так как почти на всех переговорах Кортеса с индейцами переводила Марина, а ее индейское имя было Малинче.
Глава 33. Ночное озеро
Через день испанский отряд, сопровождаемый десятком тысяч тласкаланцев, тронулся в путь. Меня посадили в палантин. Так Эхекатль убивал двух зайцев или даже трех. Во-первых, я всегда была под присмотром шести носильщиков и двадцати с лишним воинов, во-вторых, Эхекатль проявлял заботу о «своей» женщине, ну а в-третьих, подчеркивался мой статус принцессы.
Сначала я хотела воспротивиться. Но взгляды испанцев, бросаемые на меня, очень быстро отбили подобную охоту. Под каждым таким оценивающим взглядом, чувствовала себя облитой помоями. Я их не понимала. Вон, шли бедные индианки, на некоторых кроме юбки-то ничего и не было. Но они не удостаивались таких взглядов! А я в платье! Длиной до щиколоток! С длинными рукавами!
И ведь так поступали не те, кто находился на нижних ступенях сословного деления. Нет! Матросы и простые испанские солдаты относились ко мне со всем почтением. Как к донне, попавшей в тяжелую жизненную ситуацию. А еще были благодарны за лечение своих друзей. А вот, так называемые идальго… Вот они смотрели… Жадно. Оценивающе. Нагло. Как на кусок пирога, который еще не твой, но уж очень хочется!
Особо выделялись несколько – Бернандо Гарсиа, Гонсало Лопес де Шимена, Диего де Пинеда и Алонсо Эрнандес Пуэрто Каррера. Именно эта четверка вообще не давала мне прохода. Мало того, что они в течение дня ехали рядом с моим палантином, несмотря на то, что при этом сильно отставали от своих сослуживцев. Так еще и вечером под несуразными предлогами приходили на территорию тласкаланцев. Что совсем не радовало тласкаланского принца. Я уже боялась высунуть нос из закрытых носилок или вечером из хорошо охраняемой палатки, чтобы не наткнуться на пожирающий взгляд кого-нибудь из этой четверки. О том, чтобы сходить помыться, когда мы останавливались у какого-нибудь водоема или реки, не было даже речи. Я довольствовалась тазиком, что вечером Атли заносила в нашу палатку. Но через неделю подобной гигиены в субэкваториальном климате, даже несмотря на осень, я жутко чесалась.