«…Спасение нашей Родины заключается в единой верховной власти и нераздельном с нею едином верховном командовании.
Исходя из этого глубокого убеждения, отдавая свою жизнь служению горячо любимой Родине и ставя превыше всего ея счастье, я подчиняюсь адмиралу Колчаку как верховному правителю Русского государства и верховному главнокомандующему русских армий.
Да благословит Господь его крестный путь и да дарует спасение России.
Подлинный подписал генерал-лейтенант Деникин».
Текст приказа буквально ошеломил присутствующих. Вначале все как бы оцепенели, затем зал взорвался восторженными возгласами: славили мудрость, бескорыстие и прозорливость Антона Ивановича Деникина. Генерал переходил из одних объятий в другие. Кто-то в эйфорическом порыве стал покрывать поцелуями его руку…
Приказ был незамедлительно передан по телеграфу в Омск. Один экземпляр его тут же был вручен отъезжавшему генералу Бриггсу. Второй экземпляр срочно повез в Сибирь курьер есаул Перфильев.
За Деникиным прочно закрепилось прозвище «царь Антон», которое одни произносили с иронической усмешкой, другие — со священным трепетом…
План наступления Добровольческой армии разрабатывался в Краснодаре на квартире Деникина. Генерал жил в фешенебельном особняке на Соборной улице. Совещания проходили с завидной точностью и регулярностью. Ровно в шесть часов вечера Антон Иванович появлялся в столовой, где уже сидели над картой военных действий генералы Драгомиров и Романовский. Деникин обходил всех собравшихся, каждому крепко пожимал руку, а затем уже занимал место председательствующего за обеденным столом. Заседания открывались военным обзором, анализом обстановки на различных участках фронта, который делал начальник штаба или же сам главком. Антон Иванович был со всеми ровен и приветлив. Особенно дружески он относился к своему начальнику штаба генералу Романовскому, то и дело подчеркивая: «Мы с Иваном Павловичем посоветовались… Мы с Иваном Павловичем решили…» Речь Деникина была резкой, отрывистой, он любил краткие и точные формулировки, — презрительно относился ко всевозможному «словесному туману» и тотчас же прекращал обсуждение, когда вопрос был совершенно ясен.
Когда Добровольческая армия перешла в решительное наступление, принудив красных отступать едва ли не до самой Москвы (оставалось каких-то триста верст!), Деникин стал еще более спокойным, жизнерадостным, то и дело пересыпал свою речь веселыми шутками и прибаутками и как-то на одном из совещаний сказал Астрову, который выразил какие-то сомнения в окончательном успехе наступления:
— Не бойтесь, Николай Иванович, все будет в полнейшем порядке! Вот увидите, я еще буду у вас в Москве чай пить!
Осенью 1919 года Добровольческая армия — главная сила войск Деникина — наступала на направлении Орел — Москва. Ударным кулаком наступавших был офицерский корпус генерала Кутепова, в который входили корниловская, дроздовская, марковская и алексеевская дивизии. Перед Южным фронтом стояла задача сломить и разгромить эти лучшие офицерские части, которые были превосходно вооружены и вдохновлены наступательным порывом, близостью Москвы, а следовательно, и предвкушением близкой победы. Еще до прибытия Тухачевского командование Южного фронта сформировало ударную группу в составе Латышской дивизии, конной группы Червонного казачества под командованием Примакова и пластунской бригады Павлова.
Орловское сражение началось под Кромами, которые по нескольку раз переходили из рук в руки.
Для прорыва деникинского фронта была брошена конная группа Виталия Примакова, которая ворвалась в тыл корниловской офицерской дивизии. Выпал снег, дороги сковала гололедица, а вскоре взвихрились снежные бураны. Латыши и конники Примакова сперва нанесли удар по станции Поныри, затем была взорвана станция Возы, а казаки захватили город Фатеж. Вся местность, на которой проходили боевые действия, была изрезана оврагами, полевые дороги стали практически непроходимыми, артиллерийские орудия вытаскивали из оврагов на веревках с помощью самой крепкой в мире силы — человеческой. На фланге фронта громил беляков конный корпус Семена Буденного, от которого больше всех досталось конницам Мамонтова и Шкуро. Боевые удачи повернулись к белой армии спиной.