Впрочем, любопытство, как всегда, оказалось сильнее страха.
— Сгинь, нечистая сила… — безнадежно пробормотал несчастный бродяга. — Господи, как это быть-то может? Я же по штреку ходил… И вот на тебе — уже в доме…
— Ты нарушил мой покой, — грозно произнес я. Я сейчас казался ему огромной темной фигурой, ростом под потолок. — Я спал в тишине тысячелетий, я видел сны о мире, о котором ты, ничтожный, даже понятия не имеешь, я размышлял о вечности. Но ты, червь, меня разбудил!
Я склонился над трясущимся человеком, и глаза мои вспыхнули алым огнем. Так я, по крайней мере, вообразил.
— Г-господи… Ох, силы небесные…
— Твой бог не поможет тебе здесь, не взывай к нему… Ты разбудил меня, смертный, и отныне ты обречен служить мне. За верную службу я щедро вознагражу тебя. А за ошибки — будешь наказан!
Я взмахнул рукой, и вокруг Тишки заскакали по полу веселыми солнечными бликами новенькие золотые монеты. Он машинально попытался поймать одну — она обернулась шипящей гадюкой и скользнула между пальцев. Тишка отдернул руку.
— К-кто ты, господин?..
— Я маг. Волшебник. Я тот, кто может дать тебе богатство, которое не снилось твоим соседям. Мое имя Рейнгард. Твое я знаю, Тишка…
— О…
— Приходи сюда завтра в это же время. Я буду говорить с тобой. Пока же отпускаю тебя…
Сумрак в комнате медленно, но заметно рассеялся. Я принял свой обычный облик — то есть тот, в котором когда-то пришел в этот мир с Брандея. Тишка робко поднялся на ноги, стараясь держаться подальше от меня.
— Ступай. Но, когда пойдешь обратно, загляни в первый боковой штрек слева. В трех шагах от входа в стене увидишь самоцветную жилу…
С этими словами я отпустил его. И не смог удержаться — повторил тот же трюк, что и с Порфирием, зажег ему потухший факел. Тишка подпрыгнул и едва не уронил его. Тут я расхохотался… По пути назад Тишка поколебался немного, но все же заглянул в указанный тоннель и впрямь наткнулся на аметистовую щетку, слегка выступавшую из стены на уровне лодыжки. Штрек этот был очень короткий, недоделанный. Видимо, древние рудокопы не успели его как следует разработать…
Так началась моя двойная жизнь.
Они приходили ко мне по очереди. С Порфирием я вел долгие, обстоятельные беседы. По моей просьбе он приносил книги, которые листал в моем присутствии (чтобы я запомнил их). Он мог произвести нужные мне измерения и расчеты, раздобыть научные сведения. Я не мог поверить своей удаче: этот уникум ко всему прочему оказался горным инженером по образованию! Думаю, наша с ним встреча была не случайной — как и то, что Тишка потащил прятать награбленное прямо к месту моего заточения. Местные жители называли эти древние выработки Шайтановой падью и считали проклятыми. Однако Тишку что-то как на аркане потащило прямо сюда… Я некоторое время размышлял над ролью случайности в наших судьбах и пришел к выводу, что виной скорее всего скрытая чувствительность здешних людей к магии. Ведь что мой кокон, что Большая Печать, что картины Порфирия — все эти вещи являлись по сути своей аномалиями для этого мира и не могли не вызывать у аборигенов неприятных ощущений.
Но самое главное — я понемногу, аккуратно выдавал Порфирию сведения о том, как на самом деле устроено мироздание. Я говорил о том, что миров на самом деле множество, что существует первооснова сущего — Хаос, что есть Источники миров, есть Дно, есть магия, связующая воедино все Упорядоченное… Что в Упорядоченном без конца идет битва между теми, кто жаждет свободы (и к кому принадлежу я сам), — и теми, кто желает победы косного и ограниченного. Конечной Смерти, если уж смотреть широко.
Порфирий слушал меня внимательно. Иногда задавал вопросы, иногда вставлял замечания — вполне критического характера. Но это меня не пугало. Умные люди должны приходить к новым взглядам постепенно, отбрасывая возникающие сомнения. Наконец настал день, когда я спросил:
— Не хотите ли, друг мой, изобразить что-нибудь из того, о чем я вам рассказывал? Я все время вспоминаю ваши картины. Думаю, у вас получится нечто замечательное. По крайней мере, я бы хотел это увидеть.
Порфирий задумался.
— Видите ли, дорогой Рейнгард, я не всегда рисую то, что вижу вокруг себя или же свободно воображаю… Бывает, у меня возникают видения, что-то вроде ярких цветных снов наяву. Они не зависят от моей воли. Их-то я и переношу на полотно… Знаете, — он смущенно улыбнулся, — я ведь даже к докторам обращался, чтобы прекратить эти видения. Не то чтобы они мучительны — но ведь у нормального человека никаких видений быть не должно! К тому же они настолько яркие, что после них настоящий мир кажется выцветшим, словно изношенным… Однако никто из врачей не сумел мне помочь. И по сей день только холст и краски возвращают меня к обычной жизни.