— Да лучше бы он меня тогда не спасал… Лучше уж умереть, чем от такого подлеца спасение принять…
— Не скажите, дорогой друг, — я попытался его успокоить. — Так уж сложилась судьба, не вам на нее роптать. Лучше покажите вашу работу. Я чувствую, что это нечто выдающееся.
Порфирий молча развернул тряпицу, в которой принес холст. Да, действительно, это было нечто особенное. Художник несколько буквально понял мои слова о том, что Хаос содержит в себе все. Но эта картина действительно содержала все. В мешанине ярких точек можно было увидеть контуры любого предмета, от кружки до магического посоха. На миг мне даже почудилось, что я вижу в полотне силуэт замка Брандей, парящего над облачным морем Межреальности…
— Великолепно, — пробормотал я, разглядывая картину.
И тут люди снова вмешались в ход моих планов. Да, я виноват, я был невнимателен… но кто бы мог подумать, что они настолько непредсказуемы! Настолько верны своим принципам!
Тихон, мой слуга, не нашел лучшего времени, чтобы вернуться ко мне. А я, не подумав, впустил его в свой дом. Впрочем, он сам был настолько взвинчен и напуган, что не обратил особого внимания на тело Порфирия, мирно сидящее у стенки в штреке. Думаю, Тихону было уже все равно.
— Господин! — Тихон справился с собой и отвесил поклон, словно не замечая художника. — Сделал я все, как ты просил. И Звезду добыл, и зарядил. Но только знай — назад мне теперь дороги нет. Первый же встречный убьет.
— И правильно сделает! — вскричал Порфирий. — Тебе, собаке, места нет на земле!
Тихон, не ответив, вынул из кармана куртки Звезду и положил ее рядом с полотном. Пусть эти две вещи в моем доме были всего лишь воображаемыми копиями настоящей картины и настоящего амулета, но мы все ощутили, как они потянулись друг к другу. Заряженная Звезда сияла алым магическим камнем. Я заметил, что Порфирий и Тихон невольно отодвинулись от нее.
— Уволь меня, господин, а больше я эту вещь на себе носить не стану, — буркнул мой слуга. — Бесовская она, не человеческая, особенно когда она кровушку-то впитает… Насилу донес ее досюда.
— Ч-что значит — кровушку впитает? — заикаясь, спросил Порфирий. — И вообще, Тишка, это же из моей коллекции подвеска!
— А ты, Порфирий Степаныч, уж прости, когда рисуешь, так ничего же вокруг не видишь. Тебя и дитя малое ограбит, а ты не заметишь… Да ты и сам, смотрю, картинки для господина рисуешь — тоже небось отсюда сбежать захотел?
— Куда сбежать? — Порфирий, кажется, вконец запутался.
— Туда… — неопределенно ответил Тихон и повернулся ко мне. — Ну что же, господин, я вам Звезду, кровью омытую, принес. Два десятка человек за нее жизнь положили. Давайте, освобождайтесь, да в путь пора. Мне, знаете, теперь здесь лишний час оставаться опасно.
Я не сказал им, что мне недостаточно просто иметь картину и амулет. Они должны быть задействованы в определенном ритуале, в определенное время на месте Большой Печати. Я надеялся, что мой верный Тихон сам и проведет ритуал, но, кажется, ему сейчас нет хода на поверхность… а сидеть до бесконечности в шахте он тоже не мог.
— Порфирий, друг мой… — начал я, но художник меня перебил:
— Я не друг вам, Рейнгард! Теперь я вижу, что это с вашего наущения Тишка своих соратников сдал. Звезда, кровью омытая… а война — это не ваших рук дело, а, Рейнгард? Вы же кровью омываете свои волшебные вещицы! Вы, может, еще и пьете ее?
— Да послушайте, Порфирий! Войну начали люди. Вы, вы сами! Нечего на меня перекладывать собственную жестокость и злобу… Но подумайте хорошенько, друг мой! Эти люди — те, что погибли сегодня, — были обречены. Их все равно бы убили. Ну сами посудите, как я, сидя в шахте, мог бы повлиять на их судьбу? Да никак! Я только… гм, воспользовался их кровью, но она так или иначе пролилась бы!
— Вся ваша сущность в том, что вы пользуетесь чужим, — процедил Порфирий. Его трясло. — Вы нами вертите, как хотите… теперь я это ясно вижу. Может, никакой вы не атлант, а мерзкое существо, изгнанное за свою жестокость из… из других миров. Да!
Мне бы засмеяться, пошутить, что кое в чем он близок к истине, что все пользуются всеми и ничего нового и страшного в том нет. Но я и сам заразился от людей злостью. Раздражение поднималось во мне, как грязная пена. Мне невыносимо было лишнюю минуту находиться в коконе, а эти ничтожества, эти черви решили тут выяснить, кто же из нас самый подлый.
— Вы знаете, что такое сотни лет провести в заточении? Что вы знаете о тишине? Об одиночестве? О тьме? Да за то, чтобы наконец вырваться на волю, вы уже через неделю готовы будете убивать и обманывать… А я провел в темнице долгие, долгие годы…