Когда что-то приходит, всегда что-то уходит. И практически каждая победа в чемпионате сопровождалась для меня потерей близкого человека. Помню, стою на пьедестале в Румынии и понимаю, что меня не радует эта победа. На самой этой победе мне стало как-то не по себе. Помню, из динамиков раздавались слова: награждается Сергей Зверев, кругом аплодисменты, весь стадион встает. Выхожу, радости никакой нет, и такое впечатление, что я что-то потерял. Но потом как-то все это сменилось другой обстановкой. Я приехал в Москву уже без сил. Уставший. Оказывается, в это время у меня умер брат Саша.
Тогда я снимал квартиру в Лялином переулке. Хозяйка квартиры была Марина. Дверь квартиры она мне открывает, присаживается и говорит:
— Ты чемоданы не распаковывай, какие-то вещи лишние выложи, что тебе там не нужно будет, прямо сейчас выезжай. Умер брат.
Я сначала поверить не мог, как это умер брат, когда он мне только что звонил перед отъездом на этот чемпионат. А это, оказывается, был последний его звонок.
До этого он никогда мне не звонил. В то время не было мобильных телефонов, связь была недоразвитой. У него не было моего телефона вообще. Я тогда снимал квартиры, периодически их менял, и какая то была квартира по счету, уже не помню вообще. Естественно, что телефона моего ни у одного из моих родственников, кроме мамы, не было. Видно, она и дала ему номер. И не случайно дала, а, похоже, он попросил ее об этом, думаю, звонил он из больницы. Тогда он не сказал, откуда звонит. Я был очень удивлен, что он позвонил. Помню этот разговор дословно. Когда я снял трубку, он сказал:
— Алло, это Сергей? Привет, это я, Саша.
Мой первый вопрос:
— Какой еще Саша?
— Твой брат.
— Какой еще брат? — Я даже и не подумал, что мне может позвонить мой брат Саша. Это было исключено, он просто не мог мне позвонить. Сразу же подумал, что что-то случилось. Естественно, я и спросил:
— Что, что-то случилось?
А он рассмеялся, закашлял и говорит:
— Да не-не, все нормально.
— А чего ты так кашляешь?
— Да нет все хорошо, это я простыл. — А у него астма была, и уже неизлечимая, запущенная. Хотя, может, его и можно было вылечить. Если б я знал и забрал его сюда, сделал бы все, что мог, создал бы все условия, чтобы это вылечить. Но он почему-то все время стеснялся. Наверное, подумал так: «Он снимает квартиру. Ему и так тяжело. Эти еще безумные поездки, чемпионаты, ответственность за страну и так далее. Ну что я буду его нагружать собой, своим здоровьем?»
Когда мы говорили по телефону, я несколько раз переспросил: точно ничего? Он отнекивался, говорил, что просто так позвонил. Я его в гости приглашал, на что он сказал:
— Да ты что, какие там гости! Теперь уже никаких гостей.
— Почему?
— Да не-не, все нормально. Просто очень работы много.
— Ну, ты выздоравливай и приезжай!
— Уже потом как-нибудь.
Потом он отвел разговор, начал спрашивать про мои дела. Я тоже не стал рассказывать про свои проблемы. Кому это надо? Сказал, что все хорошо у меня. А какое хорошо: квартиру снимал, зарплаты никакой не было, а то, что было, уходило на платья, аксессуары, коллекции, показы, билеты, гостиницы, питание и так далее. Конца и края этим тратам не было. Долги даже появились. Поэтому просто так сам я вылететь, чтобы просто проведать его, не мог, все свободное время и деньги уходили на дело. Но я бы все бросил, если б знал, в каком он состоянии. Из этого последнего звонка я запомнил каждое слово. Каждое.
И вот, когда Марина сказала, что Саша умер, я тут же все бросил, поехал в этот поселок на Байкал, в Култук. В дороге просто не понимал, что происходит. Но мне почему-то все время помогали проводники и проводницы. Видимо, узнавали в лицо и подсказывали что куда, потому что я вообще был в неадекватном состоянии. Не осознавал, куда деться, куда идти, чего делать, где взять билеты. Я и когда нормальный как-то очень тяжело воспринимаю эти аэропорты, поезда и самолеты. А в таком-то состоянии, стрессовом и невменяемом, вообще терялся.