Но и те, и другие горели долго.
Их синева освещала путь, дрожала на ветках и корнях, таяла в тумане.
Их было так много, что смерть казалась обыденностью.
Повязка на глаза — обязательна.
Демоны, по слухам, крали души через взгляд.
Нарушители не умирали сразу.
Сегодня такой сидит с тобой у очага, доказывая, что демоны — выдумка, сладко причмокивая жареным кроликом.
И, возможно, это последний раз, когда их улыбка была настоящей.
Одержимых запирали в их же домах.
Не из-за надежды на спасение — просто боялись.
Ждали, пока демон не выест разум, а тело не ослабнет.
Тогда — костёр.
Огонь был единственным, чего твари боялись по-настоящему.
Со временем заражённый менялся.
Симптомы подкрадывались медленно.
Сначала — странное шевеление внутри, будто толпы мелких змеёнышей ползали под кожей, пробуя нервы, щекотал череп изнутри.
Потом — мысли путались, словно кто-то шептал на ухо, но ты не слышал слов — только знал, что они не твои.
Приходило ужасающее осознание: ты больше не один в голове.
Сквозь мутное сознание просачивалось чужое очень настойчивое.
Люди чувствовали, как уходят.
Сон становился рваным, ломким.
Ранее редкие голоса становились постоянными, ты просто не мог заставить их замолчать.
Люди пытались бороться.
Они раздирали свою же плоть, грызли губы, ломали пальцы — лишь бы боль пробила туман, вернула остаток разума, вернула ощущение:
"Я здесь. Это моя голова. Моё «я»."
…И наконец — тело.
На ощупь человек становился странно мягким, как будто под кожей не мышцы, а расплавленный жир.
Теплоотдача была неестественной, как от тухлого тепла внутри мертвечины.
Кожа — вялая, тянулась, как ткань, пропитанная жиром, и местами отслаивалась, если зацепиться ногтем.
Иногда на теле проступали тёмные вены, пульсирующие, будто там шевелилось что-то своё, независимое от сердца.
Движения были чуждые.
Резкие, обрывистые — как будто демон ещё учился водить куклу.
Шея поворачивалась рывком, с треском.
Плечи дёргались, как при судорогах, руки неслись вперёд, как если бы кто-то резко дёрнул за нитку изнутри.
Иногда такое существо могло стоять минутами неподвижно, а потом вздрогнуть, как от боли, и судорожно улыбнуться.
Лицо при этом не менялось — только губы.
И от этой "улыбки" всех бросало в дрожь.
Смотреть на них было невыносимо.
Когда захват становился полным, тело превращалось в факел.
Хватало искры — и человек вспыхивал.
***
Тинкл вышел из дома.
Снег хрустел под сапогами.
У порога виднелись следы — длинные, с когтями, слишком глубокие для зверя.
Они вели к лесу и обрывались у стального дерева, будто кто-то шагнул в тень и исчез.
Астра выскочила следом, её платьице колыхалось, как у резвой принцессы.
В руках — посох с фонарём. Это тонкая, изогнутая палка с фонариком на конце.
— Братец, угадай, что я сегодня видела, — затараторила она.
— Я слышала поезд! Гул, дым… С юга, наверное. Не хочешь глянуть? Вдруг кто-то выжил?
Он застыл.
Воспоминание о сне сдавило горло.
— Если он вошёл в лес — уже мёртв. Особенно если ранен.
— Брось, ты тоже веришь во всё это? — усмехнулась Астра и закружилась.
Тяжёлый нижний слой платья поднялся, ловя её движение и неохотно следуя за ним.
— Там просто темно, — резко оборвал он, сжимая топор до побеления костяшек.
На площади их встретил Рагнар.
Старый друг семьи дядя наставник для детишек.
После смерти вождя он стал учить Тинкла, готовя его к роли лидера.
Его голос был резким, как ветер:
— Ты в курсе, что твоя сестра, бесстыдница, опять бегала по лесу с самого «утра»? А ты снова спал?
Рагнар ткнул пальцем в своего воспитанника.
— Я не вечен, парень. Пора брать бразды, а не прятаться за кошмарами. Посёлок не выживет, если ты не очнёшься!
— Простите, ночь была тяжёлая, — по привычке прикрыл затылок, ожидая подзатыльника.
— Провиант соберём через пару дней. В посёлке тихо.
Рагнар фыркнул, но промолчал.
Астра закатила глаза.
Она никогда не любила старика за его нотации, но Брат лишь улыбнулся, будто слышал его ворчание впервые.