– Слава богу, папа в этот момент находился среди людей, – удрученно вымолвил он. – Если бы он шел по улице и упал, его бы приняли за пьяного…
Александра Ивановна смотрела на Леонтия полными слез глазами и понимала, что до него еще не дошел весь ужас и вся непоправимость случившегося. Он еще в шоке из-за смерти сестры, еще не осознает свою потерю.
– Кто же это осмелился руку поднять? – снова затянула она. – За что? Неужто воры?
– Не знаю, не знаю… Вроде не пропало ничего. Я ездил, смотрел, давал показания… Особых ценностей у Нелли не было – безделушки женские, украшения. Деньги она дома не хранила, да и какие у нее деньги? Мелочь… Все сбережения на ремонт квартиры ушли.
– Нынче и пенсионеров грабят! Ничем не гнушаются… Работать не хотят, а жизнь сладкую подавай! Чтобы и выпить, и закусить, и одеться по-модному!
Из спальни доносились рыдания молодой супруги профессора.
– Плачет… – кивала головой Александра Ивановна. – Жалко ей Никодима Петровича…
Она не упомянула Нелли, зная, какие натянутые отношения сложились у падчерицы с мачехой. И то сказать, мачеха на десяток лет моложе. Срам!
Наводя порядок в кабинете хозяина, домработница натыкалась на пустые упаковки от «средств для повышения потенции». Небось вредно столько их принимать-то. Здоровье у Никодима Петровича не ахти какое крепкое и возраст преклонный. Вот и дошел старик… Смерть дочери оказалась последней каплей. Неизвестно, оклемается или нет…
Мысль о том, что ей придется подыскивать другую работу, Александра Ивановна прогнала, как меркантильную и кощунственную.
Между тем Леонтий придумывал предлог хотя бы на некоторое время удалить прислугу из квартиры. Увольнять ее пока рано, – возможно, понадобится уход за больным отцом, и процедура похорон потребует много сил. Сашины руки лишними не будут.
Он прислушивался к внутренним ощущениям, ища в душе трагического надрыва и неизбывного горя, – и не находил. Его переполняли недоумение, стыд и злость на отца, на жену Эмму, на Нелю, на Раису, на милицейских сыщиков, которые увидели его сестру полностью раздетой, попросту говоря, голой, на соседей, приглашенных понятыми и ставших невольными свидетелями семейного позора. Он ненавидел всех за мысли, которые у них могли появиться, за предположения, которые они высказывали. Его сестра не блудница, убитая одним из ревнивых любовников! Не развратная женщина, впускающая в квартиру «мальчиков по вызову»! Если ее раздели догола, это еще не значит, что она вела распутный образ жизни…
– Саша, – произнес он строго, по-деловому. – Будь добра, съезди к моей жене, помоги ей по хозяйству. Это ужасное событие всех выбило из колеи. Эмма слегла с мигренью, и… словом, поезжай. Она тебе скажет, что нужно делать.
– Хорошо.
Домработница даже обрадовалась. Находиться в тягостной атмосфере профессорской квартиры было невмоготу. Молодая хозяйка закрылась у себя, Леонтий Никодимович рвет и мечет, хозяин в больнице, а она слоняется из угла в угол, как неприкаянная. У самой голова разболелась и сердце жмет. Кто бы мог подумать, что Нелли убьют? И какая ужасная ее постигла смерть!
Едва за домработницей захлопнулась дверь, как Леонтий подошел к спальне и прислушался. Рыдания смолки.
– Спектакль окончен, дорогая мачеха? – злобно спросил он. – Сашу я отправил, так что разыгрывать драму больше не перед кем. Выходи!
Ему казалось, он слышит тихое прерывистое дыхание Раисы, которая затаилась в спальне. Интересно, что она там делает? Лежит? Сидит? Ходит кругами?
– Не заставляй меня ломать дверь… Открывай! – Он приник к двери и, сцепив зубы, говорил в щелку: – Открывай! Черт бы тебя побрал!
– Убирайся, Леонтий, или я вызову милицию…
– Вызывай! Я скажу им, что это ты убила Нелю! Где ты была сегодня утром? Отец уехал, а ты быстренько собралась следом? Знала, что сестра взяла отгул? Все знали. Она хотела отдохнуть, выспаться… Теперь она будет долго спать. По твоей милости!
– Я никуда не выходила из дому…
– Врешь! Твои сапожки промокли…
– Я сбегала в булочную… потом еще погуляла на свежем воздухе…
– Кто это может подтвердить? Саша приехала к обеду, когда Нелли уже была мертва… Думаешь, тебе сойдет с рук убийство?
– Ты психопат, Леонтий! Вы все психопаты! Ненормальные! И Нелли тоже…
У нее началась истерика. Она, вероятно, упала лицом в подушку и выкрикивала какие-то бессвязные, бессмысленные фразы, перемежаемые плачем.
Леонтий крутил ручку двери, пробуя замок на прочность.
– Не смей поганить моих близких! – орал он. – Не смей произносить имя сестры! Открывай немедленно! Слышишь? Или я за себя не ручаюсь…
Сколько они так препирались, неизвестно. Час или десять минут… Порой несколько часов пролетают мгновенно, а минуты тянутся целую вечность.
Леонтий обессилел, опустился на пол у двери, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Ему хотелось сломать замок, вытащить из спальни Раису и… пусть она ответит за все, что натворила. Она разрушила, уничтожила их семью. Нелли больше нет, отец свалился с гипертоническим кризом… «А мне предстоит пережить похороны и унизительные пересуды, когда каждый, кому не лень, сможет полоскать наше «грязное белье» и порочить доброе имя сестры, – думал он. – Бедная Неля. Она своей смертью искупила все наши грехи!»
– Я рад, что ты не дожила до этого кошмарного дня, мама…
В спальне раздались крадущиеся шаги. Это Раиса, которой надоело сидеть взаперти, приблизилась к двери и затаила дыхание. Затаился и Леонтий. Сейчас она прислушается, подумает, что он выдохся и решил оставить ее в покое. Рано или поздно ей придется выйти. Не торчать же в спальне сутки? А покушать? А в туалет? Пусть только щелкнет чертов замок…
О, Иштар! Хозяйка Богов, Владычица Земли и Неба, заклинаю Тебя!
О, госпожа! Львица, Царица Сражений и Любви!
Во имя Договора, подписанного меж Тобой и Родом Человечьим, Аз взываю к Тебе!
Иштар, Повелительница Ночи, открой свои врата для меня…
Слова молитвы не возносились вверх, к звездам, а застывали в жарком неподвижном воздухе храма. Однообразно позвякивали колокольчики. От курильниц шел душный аромат фимиама. Повсюду горели ритуальные огни…
Женщина, облаченная в легкую длинную накидку, прятала свое лицо. Хотя никому не было до нее дела. Глаза присутствующих были устремлены к статуе богини, сверкающей золотом и драгоценностями. На голове Иштар переливалась корона, поверх которой красовался пышный венок из живых цветов. Лепестки привяли от духоты, поникли.
Женщину звали Энхед, она явилась на церемонию «священного брака» не из любопытства или жажды поучаствовать в тайной мистерии. Ее привело сюда обещание, данное умирающей жительнице Ура – города, стертого с лица земли вавилонскими солдатами. Она приютила беженку из доброты и сострадания, а потом всей душой привязалась к ней. Ведь влачить жизненный путь в одиночестве – тяжкое бремя.
– Зови меня Асной, – сказала та. – Мне некуда идти. Дом мой сгорел, город мой лежит в руинах, боги, которым я молилась, преданы забвению. Я отблагодарю тебя за твою отзывчивость и мягкосердечие. Будь благословен твой кров!
Асна была красива, черты ее лица, изысканно-строгие, говорили о благородной крови, текущей в ее жилах. Но ни словом, ни жестом не выдавала она своего происхождения. Кем она приходилась владыкам погибшего Ура, Энхед спрашивать не осмеливалась. В какие-то моменты она робела перед чужестранкой, ощущая исходящую от той непонятную силу.
Беженка научила ее многим вещам: наблюдать за небесными светилами, готовить вкусные кушанья, варить целебное питье. По ночам они поднимались на плоскую крышу дома и вместе смотрели на звезды.