Он сжал ее пальцы:
— Нет сомнений, что рок смотрит тебе в спину и задается вопросом, почему ты избираешь те или иные пути. У каждого есть лишь одна дорога, по которой нужно идти, и она лежит прямо перед ним.
Арлекин, шедший в нескольких шагах впереди, оглянулся. Он, должно быть, слышал их слова.
— Так это наш единственный путь? Отлично. Я слышал, как Толчук назвал этот коридор.
— Как? — спросила Елена.
Арлекин кивнул на коридор впереди:
— Тропа мертвых.
— Ох… — Елена едва не споткнулась.
Эррил прижал ее к себе теснее.
— Это просто название, не предзнаменование.
Однако, как и она, он знал, что лежит в конце этого прохода. Они могут либо исказить Врата, либо открыть — но кто знает, что будет хуже?
И Елена, и Эррил слышали прежде историю Толчука. Они знали, что ждет их по ту сторону кольца из камня сердца, в центре мира. Но никому из них не хотелось произносить это имя вслух.
Сизакофа.
Глава 20
Сидя в своей темной клетке, Могвид смотрел глазами Фердайла. Весь долгий день он смотрел и слушал…
И теперь она направлялись к Призрачным Вратам!
Теперь он смотрел на путь, которым они шли. Он много дней пытался убедить Толчука показать ему арку из камня сердца, но огр отказывался, боясь, что осколок черного камня окажется рядом с Вратами. И теперь наконец-то они идут туда, но он заперт в голове Фердайла, неспособный действовать.
Он проклял удачу, отвернувшуюся от него.
Совсем рядом был ключ от его темницы! Он вспомнил слова Темного Лорда, эхом доносившиеся из чаши черного камня: «Ты должен уничтожить Призрачные Врата… Они должны быть уничтожены кровью моего последнего потомка!». Могвид посмотрел на Мерика и Нилан. Толчук шагал широкими шагами, освещая путь факелом, поднятым над головой.
Кровь Толчука могла освободить Могвида. Все, что нужно было сделать, — это убить огра возле Врат, тогда Темный Лорд снимет с него проклятье. Конечно, была и другая цена, которую нужно будет заплатить за свободу.
«Мы выжжем волка из твоего сердца…»
Такова была последняя цена — жизнь Фердайла. По словам Темного Лорда, лишь один мог выжить после снятия проклятья. Одно тело — одна душа.
Но готов ли он сделать и этот шаг тоже? Вопрос давил его своей тяжестью все последние дни. Неожиданно он почувствовал, что не так уж и тяготится своим нынешним заключением. Запертый в черепе Фердайла, он был лишен выбора. Сейчас он был просто шпионом и мог продумать свои действия позже, когда в его душе не будет таких противоречий.
Удовлетворенный таким решением, Могвид переключил внимание на мир вокруг Фердайла — хотя большую часть времени его брат проводил, бросая взгляды в сторону своей спутницы со снежно-белыми косами.
Торн, дочь старейшины силура, двигалась по проходу с непринужденной грацией. Могвид ощущал волчье желание своего брата, то, как слегка расширялись его ноздри, когда он вдыхал ее запах, и то, как билось его сердце и пульсировала кровь.
Торн, сама волк в душе, почувствовала внимание Фердайла. Она замедлила шаг, чтобы он мог догнать ее. В глазах Торн пылало невысказанное. Затем слова наполнили его голову, достигнув обоих разумов: «Я должна поговорить с тобой… Я должна сказать тебе кое-что…»
Могвид потерялся в ее чувствах: страх, гнев, стыд, сердечная боль, желание, отвечавшее желанию самого Фердайла.
— О чем? — спросил Фердайл вслух; его слова прозвучали отрывисто. Гнев брата ослепил Могвида не меньше, чем чувства Торн.
Могвид улыбнулся, глядя на двух бывших влюбленных, неспособных высказать то, что у них на сердце. Он наслаждался их страданиями. Фердайл продолжал терзаться все время их изгнания из Западных Пределов по решению отца Торн. Тогда Фердайл умолял ее пойти с ним, но она отказалась, отвернувшись от него.
Торн уловила гнев Фердайла, и он явно разжег ее собственный. В темноте ее глаза запылали ярче. Она продолжила говорить мысленно: «Что-то, что я должна была сказать прежде. Ты должен знать».
Фердайл не ответил. Гнев не давал ему говорить, а сердечная боль удерживала от того, чтобы поделиться своими сокровенными мыслями.
Торн продолжила: «Была причина, по которой я не ушла с тобой из леса». Она неожиданно отвела глаза и заговорила вслух:
— Я хотела… Я действительно хотела… но ты не оставил мне выбора.
— Я? — восклицание Фердайла привлекло внимание Мерика. Эльф оглянулся. Фердайл понизил голос:
— Я умолял тебя на коленях. Я бы сделал все что угодно, лишь бы ты была со мной. Как я мог не оставить тебе выбора?
Ярость вспыхнула в глазах Торн… и гордость.
— Ты оставил меня с ребенком.
Могвид вздрогнул от удивления; трудно сказать, была ли это его реакция или Фердайла, они оба споткнулись и схватились за стену. Фердайл выпрямился. Он взглянул Торн в глаза. «Ребенок?» — мысленно переспросил он.
Она кивнула, не отводя взгляда. Возник образ: необузданный малыш бежит сквозь деревья, его голова покрыта короной из перьев, а пушистый хвост флагом развевается за ним.
Торн заговорила вслух:
— Я назвала его Финч, зяблик. Он остался в лесу с другими детьми и немощными.
— У меня есть сын…
Фердайл был потрясен не меньше, чем Могвид.
«Сын… от союза в ту ночь, когда они были прокляты!»
Но удивление Фердайла прошло, сменившись вспышкой гнева:
— Почему ты не сказала мне?
— Я не знала… до тех пор, пока мой отец не вынес вам приговор, — она отвернулась от боли на лице Фердайла. — Затем стало слишком поздно. Вам пришлось покинуть лес. Я знала, что, если бы я рассказала тебе о ребенке, ты бы отказался уходить. Я не могла уйти с тобой… с растущим животом и ребенком, о котором вскоре пришлось бы заботиться, — она вновь посмотрела на Фердайла. В ее глазах светилось чувство стыда.
Фердайл наконец осознал ее боль.
— И ты была напугана, — пробормотал он. — Боялась за себя и своего ребенка.
— И за тебя, — добавила она шепотом. — Я знала, что ты не мог остаться, иначе ты бы превратился в волка, в дикого зверя, не помнящего о том, кто ты. Но как же это было больно — видеть, как ты уходишь, не зная о своем ребенке в моем чреве… а я не могу и слова тебе сказать.
Фердайл подошел к ней. Могвид чувствовал, как их сердца ищут друг друга. Образы порхали между ними — слишком быстро для разума, но не для сердца: в этот момент они разделяли жизнь друг друга, радости и горести. Это был величайший дар силура: общаться столь близко через мысли, воспоминания, чувства.
Могвид парил поверх этих посланий. Он не мог проникнуть так глубоко в душу своего брата. Но он продолжал ощущать их мысли — едва видный отблеск яркого пламени.
Хотя Могвид и прежде завидовал брату, но никогда это чувство не было настолько сильным, как сейчас. Он ушел от них, но не для того, чтобы дать им побыть наедине, а гонимый стыдом и безымянной болью, разъедавшей его. Он отвернулся от огня их страсти в поисках холодной тьмы забвения.
И как только стены его темницы сомкнулись вокруг него, Могвид разжег огонь внутри себя. Он знал, что есть только один верный способ спастись из этой тюрьмы. Неважно, что цена была кровавой…
«Я должен освободиться».
Елена чувствовала, что коридор заканчивается.
Каждый шаг уводил их глубже под землю, на ее уши и грудь давило, дышать становилось все труднее. Она словно опять тонула в бездонном озере, где покоился Корень мира.
Эррил иногда говорил что-нибудь, но его слова звучали приглушенно. Она словно была внутри какого-то пузыря, отрезавшего ее от внешнего мира. Она чувствовала себя отделенной от всего и вся. Даже яркий огонь факела, который нес Толчук, стал более тусклым.
Остальные, казалось, не ощущали ничего подобного. Они продолжали разговаривать, как будто ничего не происходило.
Вскоре стены прохода начали мерцать тысячами святящихся червей.
— Мы близко, — сказал Толчук, оглянувшись.
Но Елена уже знала это. Давление усилилось до такой степени, что его было невозможно терпеть. Ее глаза болели, сердце колотилось в груди, но она продолжала идти.