В глубине горы стукнул камень, и Севергин ринулся на звук. В пляшущем свете фонарика качались стены и ходили ходуном старинные деревянные крепи и обрушенные балки. Раз или два он слышал тяжелые медленные шаги, и он почти нагонял невидимку, но всякий раз тот уходил одному ему известными ходами. Севергин приказывал неизвестному остановиться, но в ответ похохатывало эхо и замирало тусклым шепотом. Внезапный удар по темени рассыпался в мозгу снопом искр, яростная жгучая боль залила затылок, в ушах замер грохот обвала.
Глава 10
Звезда волхвов
И умер я, и видел пламя,
Не виданное никогда,
Пред ослепленными глазами
Светилась синяя звезда.
Ожидая отца Нектария, владыка Валерий поливал рослый фикус с огненной вспышкой бутона на верхушке.
Комнатные цветы были его слабостью еще со времен семинарской юности, за что его когда-то и прозвали «садовником». Ожидая настоятеля, он привычно возился с цветами. Владыка был спокоен и даже весел. Ближе к вечеру он провел молебен о схождении вод, и вскоре Досифеева скрыня ожила и наполнилась влагой. Отец Нектарий был прав в своих догадках о тайном шлюзе под решеткой. Во время молебствия Тит спустился в подземелье и привел в действие шлюз и рычаг, возвращающий воду. Но любое чудо нуждается в строгой дозировке: «Дайте слепому глаза, и он тотчас же попросит бровей. Стоит приоткрыть завесу тайны, и толпа сорвет весь полог. Если вода вновь исчезнет и опять появится после молебна, это может войти в привычку, а привычка убивает чудо!» — рассуждая о природе чудесного, владыка едва не залил фикус.
Настоятель Нектарий вошел со всегдашним легким поклоном, не поднимая скорбных глаз, словно стыдясь смотреть в лицо владыки. Да и сам владыка вовремя отвернулся к цветам. Чувствуя непривычное смущение, он медлил начать трудный для обоих разговор.
Нектарий даже покашлял укоризненно, поторапливая владыку: в монастырском распорядке время ценится дорого.
— Ваше Высокопреподобие, мне нужен ключ от дарохранительницы, — сказал владыка Валерий с непривычной мягкостью. — Я первым хочу осмотреть завещание…
После обретения мощей Досифея запечатанный ларец с его завещанием хранился в алтаре, внутри старинной серебряной дарохранительницы. В древности этот сосуд называли Сионом. Дарохранительница была изваяна в виде модели Иерусалимского храма. Она запиралась на ключ и опечатывалась большой монастырской печатью. И ключи, и печати хранились в покоях настоятеля.
До сих пор взаимные отношения владыки и отца Нектария регламентировались строгой дисциплиной и местом каждого в церковной иерархии. Но после находки в подземельях многое изменилось. Поэтому владыка был готов не только к возражениям и увещеваниям со стороны настоятеля, но и к прямому неповиновению, и заранее называл возмущение отца Нектария «бабьей истерикой». Но отец Нектарий молчал.
— Я обязан проверить сохранность завещания до того, как в монастырь съедутся важные персоны и пресса, — вкрадчиво продолжил владыка.
В настоятельском покое было тихо. Владыке Валерию даже показалось, что он один в комнате, лишь зудела и с лету бросалась на стекло большая сизая муха. Отец Нектарий молчал, и это молчание было его единственным сопротивлением перед неизбежностью. Он сознавал свою обреченность под напором епископа, но все еще продолжал безмолвную борьбу.
— Помогите мне, отец Нектарий, ведь вы здесь хозяин! — Этим льстивым возгласом владыка Валерий перекладывал на него всю тяжесть грядущей лжи.
На щеках отца Нектария стыли слюдяные полоски — следы скатившихся слез. С некоторых пор слезы заменяли ему молитвы. Они приходили сами в минуту всякого душевного волнения. За эти праведные слезы отца Нектария особенно любила паства. Надо быть практически святым, чтобы прослыть среди людей хотя бы праведником, и отец Нектарий уже почти приблизился к этой заповедной для всякого христианина черте. Всю жизнь исповедуя смирение, в эту минуту отец Нектарий смертельно скорбел, сознавая насилие над истиной. Он решительно покачал головой и перекрестился.
— Ключ! Мне нужен ключ, — напомнил владыка Валерий.
— Не делайте этого! — обреченно попросил отец Нектарий. — Вы можете повредить завещание.
— Дело не в завещании. Неужели не ясно, что труп в монастырском подземелье и исчезновение воды в роднике — нити единого заговора! Вчера мы были безоружны перед нашим тайным врагом, но сегодня мы обязаны опередить его. Вы представляете, чем мы рискуем? Нет, вы не представляете… Я в конце концов могу и приказать, но пока только прошу…