Черносвитов говорил спокойно, почти ласково, и со стороны они походили на людей, внезапно нашедших общую интересную тему. Они пустились в обратный путь.
— Не думаю, что вы обладаете достаточной силой воли, чтобы спустить этот курок, — сказал Севергин, сдерживая зевоту.
Бессонная ночь отозвалась усталостью и отупением.
— Мы обладаем достаточной силой, — усмехнулся Черносвитов.
— Кто это «Мы»?
— Мы единственные обладаем реальной силой в этом мире подлогов и откровенной шелухи. Вы идете по следам, ищете истину, но не знаете ее даже о себе, не говоря уже обо мне, и о Флоре. Я расскажу вам притчу, которая, возможно, что-то объяснит вам, хотя на это мало надежды.
У Божественного Юпитера родилась дочь. Вся краса мира не стоила одного взмаха ее ресниц. Отец нарек ей имя — Истина, и выпустил в мир нагою. На прощание Он сказал:
— Ты будешь ходить по миру, проповедуя добро, но люди будут гнать тебя из своих храмов и из своих сердец.
Ты будешь настолько прекрасна, что дурни будут бросать в тебя камни.
И только мудрец увенчает тебя короной и разделит твою судьбу, а влюбленный художник оденет тебя в символы.
И я не оставлю тебя, я везде и всюду пребуду с тобою, потому что твой голос — это мой голос.
Вы думаете, что Флора, эта Нагая Истина, выбрала вас? Дудки! Десять лет назад я увидел ее впервые. Был холодный день в конце октября, из дверей гастронома вырывался теплый пар, и прохожие торопились окунуть в него озябшие носы. И тут я увидел девочку. Она была в черном трико, в короткой кисейной юбочке и балетных тапочках, привязанных лентами к тонким лодыжкам. Этот нежный эльф на минуту сбежал из балетного класса, чтобы скорее купить горячую булку и слопать ее тут же. Она прекрасно знала, что для занятий классическим танцем необходимо сохранять строжайшую диету, но она съела ее с откровенной жадностью, и я понял, что нашел юную преступницу, готовую нарушить любой самый строгий запрет ради своих желаний. Она была обсыпана хлебными крошками и пахла свежим юным потом, как пахнет развороченный весенний муравейник. Я узнал о ней все, я с религиозным содроганием стерег день ее первого цветения, как японец ждет цветения сакуры. И я легко овладел бы ею, едва она вышла из отроческого возраста. О, нет! Никакой куртуазной педофилии в стиле папаши Гумбольта — я взял в плен ее душу и увел ее из мира унылого труда и пошлых законов воздаяния. Я освободил ее и подарил ей мир, полный изощренных ощущений, музыки и страсти. Мне не обязательно грубо обладать женщиной и проливать в нее свое семя, но мое обладание любой понравившейся мне дамой, обладание страстное и немедленное, гораздо полнее и ярче вашего, потного, с одышкой, животного соития. Я не расточаю своих сил, своих соков и чувств, я экономен и в силу этого богат и бессмертен.
Я купил для своей танцовщицы маленький замок в центре Москвы. И тут появились вы, стойкий оловянный солдатик об одной ноге, ибо вторую вам недодали по забывчивости. Оловянная башка солдатика решила, что у красавицы тоже одна нога, а значит, она ему близкая родня. Видите ли, он был хром не только на ноги. А чего не хватало красавице? Ах, вот в чем дело, ее хозяин, черный тролль, не мог ей подарить одного — ту горячую, украденную булку, которую она привыкла есть тайком, задыхаясь от безнаказанности. Вы — вкусный румяный пирожок на ее пути. А я изредка позволяю ей наедаться вдоволь!
Вы, господин следователь, не страшны мне. Я вижу вас насквозь: вы просты, как букварь. Но будьте осторожны! За близость с женщиной, подобной Флоре, мужчины платят душой и судьбой. В древности жрицы были обязаны хранить целомудрие — необузданная сила любви порождает бури…
Севергин был взбешен, но внешне остался спокоен и даже равнодушен.
— Не увлекайтесь, Касьян Ярославович, не преувеличивайте своих возможностей. Красивые игрушки не могут заменить любви. Мы с Флорой не нарушили никаких законов. Ваше семя, господа Кощеи, мертво и холодно. Оно убивает. Потому вы охраняете своих пленниц, не смея их коснуться…
— Ах, вот как далеко зашло…
Тяжелая дверь из мореного дуба закрылась, щелкнул замок.
Мстительно разминая кулаки, Егор остался у музея и до вечера караулил Черносвитова. Подстрекаемый ревностью, он выследил его путь до Полянки и дождался, пока тот поднимется к себе. В окнах залы на втором этаже вспыхнула хрустальная люстра. Через несколько минут в переулок въехала серебристая ладья. Мелькнуло знакомое лицо, и Флора исчезла в дверях. Вскоре свет в особняке погас. Проклиная Флору и Черносвитова, Севергин позвонил Порохью и назначил ему срочную встречу.