— Не боишься его реакции?
Рашель неопределенно передернула плечами. Если она и опасалась гнева главной местной звезды, вслух признаваться не собиралась.
Ульрих ждал внизу — в главной гостиной черного сектора. Как и Уэлбрук. Мой кавалер расплылся в улыбке довольного кота, Дэриан нелепо раскрыл рот и громко выругался. Еще бы! Я бы тоже разозлилась, если б пришлось напялить шутовской наряд. Иначе желтое одеяние с подсолнухом в петлице не назовешь.
— Переоденься! Немедленно! — приказал он Рашель.
— Сам переодевайся, а мне и так хорошо, — отозвалась она, предусмотрительно оставаясь на лестнице, чтобы не пересечь границу женского блока. Так Уэлбрук не дотянется.
— Либо переодеваешься, либо никакого бала! — отчеканил он, сжимая кулаки.
— Отлично, — отозвалась «черная невеста». — Значит, останусь в секторе.
Девчонка развернулась и зашагала обратно в спальню, оставив парня кипеть от злости. Зря, наверное. Ведь однажды отыграется. Но сейчас одно удовольствие — смотреть на его перекошенную физиономию. Патовая ситуация. И не догонишь нахалку, и ругаться вслед смысла нет. Только собственное бессилие продемонстрируешь.
— Пойдем, — Ульрих взял меня за руку. Он прятал улыбку, по достоинству оценив выходку Рашель. — Нас ждут танцы.
Я чуть не споткнулась от волнения. Одно дело воображать, как мы кружимся по бальному залу, другое — делать это в реальности. Бедняга Ульрих рискует остаться без ног. Я же танцевала исключительно дома. С мамой, вознамерившейся обучить меня вальсировать. Вдруг однажды пригодится.
— Может, обойдемся без танцев, — пробормотала я, обмахиваясь веером. Жаль, что сегодня не маскарад. Скрыла бы пылающие щеки под маской.
— Всего один танец, — полуведьмак остался непреклонен. — Доверься мне.
Бальный зал, как и в прошлый раз, расширили особой магией. Украсили цветами: живыми и нарисованными. Точнее, наколдованными — на стенах и полу. Входишь, и будто оказываешься посреди поля. Оркестр играл вальс, вдоль стен поджидали столы с напитками и холодными закусками. Большинство учеников пока предпочитали угощаться и глазеть на немногочисленные пары, танцевавшие в середине зала. Как на ладони, честное слово. Каждое движение на виду.
— Хочу пить, — соврала я.
Но Ульрих легко распознал ложь и настойчиво потянул танцевать.
— Все же пялятся.
— Вот именно.
— Я рухну.
— Не рухнешь. Лилии не позволят.
— Заколдовал, значит.
— Ага, подумал, подмога не повредит.
Мы остановились поодаль от других пар. Ульрих поклонился и галантно подал руку. Ощущая взгляды десятков глаз, я сделала реверанс и вложила дрожащие пальцы в ладонь полуведьмака. От его прикосновения по телу прошла волна жара. Сердце затрепыхалось, как рыбешка в сетях. Ох, Ульрих ведь коснется моей талии. Эта мысль вытеснила все остальные. Вовремя. Оркестр заиграл новую мелодию: воздушную, но гораздо медленнее прежней. Это на руку. Чем быстрее ритм, тем выше риск сделать ошибку.
Едва начался танец, на второй план отошло всё: и глазеющие на нас полноценные, и страх опростоволоситься, и все мысли. Кроме одной. О том, что я танцую с Ульрихом у всех на виду, и это не преступление. Я имею право находиться здесь. Сейчас. С ним. Смотреть, не отрываясь, в зеленые глаза, и наслаждаться моментом. Именно наслаждаться. Мой кавалер прав: черные лилии знают свое дело. Неуверенность исчезла, ноги двигались в танце легко, будто всегда только и этим занимались.
— Всё просто, видишь? — проговорил Ульрих, широко улыбаясь.
— Они всё еще пялятся?
— О, да. Но это не причина для беспокойства.
— Не причина, — согласилась я.
В самом деле, какая разница, что думают о нас другие. Мы — это мы. Остальное не имеет значения. Я вдруг четко осознала важную вещь. Я не сдамся. Не уступлю Ульриха без боя Делии Клейсен или любой другой девице, которую подберут для него ведьмаки или отец с фальшивой матерью-ватрушкой. Я теперь не бесправный полуцвет и могу выбирать, как жить, и с кем проводить эту самую жизнь. Если уж смиряться с переменами и непрошенной полноценностью то ради глобальной цели. Ради того, кто мне дорог.
Танец закончился, а мы всё стояли посреди зала и смотрели друг на друга, как завороженные. Словно вокруг тишина и пустота, а не собрался весь колледж.
Но рядом кто-то кашлянул, разрушая очарование момента.
— Прошу прощения, — проговорил знакомый девичий голос. — Директор собирается произнести речь. Лучше освободить пространство.
На нас лукаво смотрела Юмми Свон, совсем непохожая на себя. Нежно-голубое платье без рукавов гармонировало со светлыми глазами, никаких оплетающих голову кос и набитой книгами сумки на хрупком плече. Волосы, собранные наверху заколкой-цветком, свободно струились по спине.