— Они ослушались воли принцессы, — пояснил Ура Зан, видя замешательство Этнея. — Не вспоминай о них, ибо они слабовольные люди.
— Значит, им не повезло, — печально произнес киосийский торговец.
— Как тебя зовут?
— Этней.
Ура Зан поднялся и подал ему руку.
— Идем, Этней: тебе нужен отдых — я тебе найду другой шатер.
Когда солнце скрылось за горизонтом, Этнею сообщили, что в большом шатре его ожидает Ура Зан и принцесса Асмина. Потом несколько слуг принесли большую бадью и кувшины с теплой водой. Этная омыли, причесали и облачили в дорогие шелковые одежды ибейской кройки. Чтобы ему было легче бороться с желанием увидеть принцессу, ему на глаза надели повязку из плотной ткани; но Этней сомневался, что она спасет его.
Ура Зан встретил юношу у входа в шатер и, взяв за руку, лично ввел его внутрь и усадил на мягкие подушки. Принцесса Асмина уже находилась в шатре. И когда она начала говорить, Этней почувствовал, как его тело отрывается от земли, а сердце бьет боевой набат.
— Эта повязка, зачем она тебе, о Этней? — спросила Асмина.
Этней не ответил, он слышал ее голос и хорошо знал язык, на котором она говорила, но разум не воспринимал смысл ее слов и превращал их в голове юноши в бессмысленную белиберду.
— Я тебя спрашиваю, — злобно воскликнула принцесса, топнув о землю своей аккуратной ножкой.
Этней почувствовал толчок в плечо Ура Зана и снова обрел способность осознавать действительность.
— Она для того, чтобы я недостойный не мог видеть твою красоту, о принцесса.
— Ты врешь, — властным тоном сказала принцесса. —Ура Зан велел носить ее в моем присутствии. Я приказываю тебя снять ее.
Он уже, не владея собой, потянулся к повязке, чтобы снять ее; он бы с большой готовностью прыгнул бы на меч, если бы принцесса приказала, и нисколько бы не раздумывал, делая это, но крепкая затрещина аморканца моментально вернула ему тягу к жизни, и он опустил руки.
Принцесса стала злиться. Ура Зан поспешил прийти Этнею на помощь.
— Не думаю, что для этого пришло время, — сказал разбойник.
— О принцесса, я сам так решил, ибо я презренный раб, а ты великая принцесса, — сказал Этней, — я не могу тебя видеть.
— Как ты думаешь, Ура Зан, он упрямец или трус? — спросила она кочевника.
— Думаю и то и другое, — устало проговорил разбойник.
— Его счастье, что он мне нравится, — сказала принцесса. — Налей ему вина.
Ура Зан лично поднес Этнею кубок с вином, и Этней поднял его и произнес:
— Я желаю выпить за красивейшую и мудрейшую из принцесс.
Потом он осушил кубок одним глотком и счел вино великолепным. Забывшись под воздействием гипнотического голоса принцессы, он подал пустой кубок Ура Зану, будто слуге, но разбойник не обиделся на этот, как казалось, оскорбительный для него жест и, вновь наполнив его, вернул его Этнею. Пленник, поскольку не мог видеть хитрой улыбки аморканца и то, что тот поменял кувшины, с равнодушным спокойствием поднес кубок к губам, но на мгновение остановился, боясь оскорбить принцессу своим нахальством.
— Пей, милый друг, — промурлыкала самая прекрасная из женщин, и Этней невольно подчинился.
Но вместо приятного виноградного вкуса он почувствовал привкус скверны, по сравнению с которым ослиная моча показалась бы бесподобным напитком. В одно мгновение он ощутил, что его желудок готов извергнуть эти жуткие помои и сам извергнуться, чтобы больше не подвергаться издевательствам своего хозяина. Этней одной рукой схватил живот, будто боясь, что без этого он вот-вот лопнет, второй прикрыл рот, чтобы не закричать.
— Что с тобой Этней? — воскликнула принцесса, изображая недоумение, в котором у Этнея не было сомнений.
Ура Зан подал ему кубок с водой и Этней, без промедлений выпил все его содержимое. Холодная ключевая вода, немного успокоила бурю в желудке юноши.
— О Этней, знаешь ли, как мне одиноко среди этих дикарей, — со вздохом произнесла принцесса после недолгой тишины, и ее каждое слово было набором нот божественной арфы для слуха Этнея.
— Я чахну здесь, подобно птичке в золотой клетке, — продолжала принцесса, а Этней лишь кивал ей в ответ, как полоумный, лишенный дара речи. И хотя в его желудке все еще бурлил зловещий вар, неизвестного происхождения, он уже ничего не чувствовал, кроме бесконечной любви к обладательнице столь мелодичного голоска.
— Мне кажется нашему гостю не по нраву вино, — предположил Ура Зан, гладя на идиотскую улыбку Этнея.
— Должно быть, это вино с горечью, — предположила принцесса, — пусть отведает наших фруктов. Подай ему, Ура Зан.