Ура Зан, пододвинул к Этнею жаровню с раскаленными углями и сам направил его руку в маленькое жерло. Юноша, действительно полагая, что перед ним фрукты, со счастливой улыбкой на лице, схватился за раскалённую головешку и почувствовал, как зашипела его кожа. Он не закричал, и это было странно, поскольку он в этот момент испытывал такую боль, что готов был бежать быстрее самого быстрого скакуна до самого Киоса и, быть может, пересечь Инейское море.
— Почему ты замолчал? Что с твоим лицом, Этней? Тебе плохо? — спросила принцесса с такой явной наигранностью в голосе, что даже такому глупцу, как Этней, должно было быть понятно, что она притворяется.
И он уже был готов раскусить ее издевательство, как вдруг принцесса прибегла к очередному коварству: она коснулась своей рукой его лица. И хоть красная, как закат, рука Этнея в этом момент горела огнем, а ладонь и пальцы были покрыты страшными волдырями, он был готов ее сунуть в пламя адской жаровне и продержать ее там до скончания веков, ибо для Этнея теперь была неведома боль, и телесная, и душевная. Рука принцессы казалась ему куда жарче, чем эти угли, но тот жар не приносил ему боли, лишь наслаждение.
— Я знаю, что развяжет тебе язык, — сказала принцесса. — Мой друг, Ура Зан проделал большой путь, чтобы мне привезти кое-что восхитительное; кое-что, что ты не пробовал никогда в жизни; кое-что, что едят сами боги. Ура Зан, он должен это попробовать.
Аморканец подсунул ему очередное блюдо и Этней опустил в него пальцы левой руки и почувствовал что-то скользкое, весьма неприятное на ощупь и вряд ли пригодное в пищу. Но ему было плевать, ибо слепо верил каждому слову этой коварной обольстительнице, и раз она сказала, что это восхитительно, значит это наверняка так.
Трясущейся рукой он взял это скользкое нечто и отправил себе в рот. Когда его челюсть сомкнулась, этот неведомый комок лопнул, и во рту растеклась мерзкая жижа, по сравнению с которой и предыдущее вино и даже конский навоз, казались бы в тысячу раз слаще и приятней.
— Что же ты молчишь, Этней, — невинно усмехнувшись, спросила принцесса, — разве тебе не нравятся мои угощения?
После слов принцессы Этней все проглотил и даже потянулся за добавкой, так как теперь это мерзкое, неизвестное вещество для него стало действительно восхитительным деликатесом, по сравнению с которым пища богов — помои.
— О принцесса, — радостно воскликнул Этней все с той же идиотской улыбкой, указывающей на помутнение рассудка, — ничего вкуснее я не пробовал.
— Ты лжешь, — злобно вскрикнула принцесса, ударив о стол своим кулачком. — Тебе не нравится мое гостеприимство, тебе не нравятся мои угощения, тебе не нравится Ура Зан, не нравлюсь я, самая прекрасная из женщин. Ты хочешь поскорее убежать от нас в свой проклятый Киос. Может велеть отсечь тебе голову за твое неуважение ко мне?
И тут вдруг Этней вернулся с небес на землю и вспомнил, что в шатре еще находится кровожадный аморканец, который больше всего на свете любит отрубать головы, в чем уже убедился сам Этней, когда разбойники расправлялись с неугодными им пленниками. Обожженная рука заныла хуже прежнего, а привкус мертвечины у него во рту стал еще крепче, все внутренности зашевелились. Но все прошло так же внезапно, как и началось, когда принцесса вновь заговорила, но уже не грозным тоном, как только что, а ласковым и безмерно приятным. Этней вернулся на небо и уже был далек от всей мирской суеты.
— Расскажи мне, — сказала принцесса, — об инейских женщинах. Они и вправду так хороши, как их описывают ваши барды в своих мерзких для слуха песнях?
Некоторое время Этней молчал: вопрос принцессы его озадачил.
— Ты проглотил язык? — воскликнула Асмина и пробудила этим дремлющий мозг Этнея.
— О да, — начал Этней, — великая принцесса, девушки Киоса и вправду хороши, но они и вполовину не так хороши, как великая принцесса Асмина.
— Ты ужаснейший льстец, — смеясь, сказала принцесса, — но ты прав: ни одна девушка на свете не сравнится со мной. Так скажи же, в чем секрет ваших инейских шлюх?
— Говорят, что давным-давно некая богиня когда-то спустилась на землю и решила посетить Киос, и ей так понравились тамошние женщины, что она решила наградить их красотой. Но мне думается, что причина вовсе не в этом: дело в том, что Киос находится на морском берегу и воздух там куда чище и свежей, чем в степи.
— А мне думается, — сказала принцесса, — что у инейских дев от морского ветра кожа слишком бледная и слишком сухая. Я слышала, что они очень рано покрываются морщинами и даже их бальзамы им не помогают.