— Воды, — повторил раненный, извергая со словами остатки последних сил, — прошу, дайте воды. Сундук золота за глоток воды.
— У тебя ничего нет, — сказал Радим.
— Там на поясе, — прошептал раненный, пытаясь поднять непослушную руку, — это теперь твое.
Радим заметил на поясе всадника добротный кинжал с украшенной драгоценными камнями рукоятью.
— Пожалуй, сойдет за плату, — сказал Радим и забрал кинжал.
— У нас и так мало воды, — заметил сообщник Радима.
— Она нам уже ни к чему, — сказал Радим, — в городе ее полно.
Радим достал флягу и дал напиться раненному. Напившись, тот попытался изобразить улыбку на своем обезображенном лице, и от этого оно стало выглядеть еще безобразней.
— Кто ты, добрый человек? — выдавил из себя раненный, обращаясь к Радиму.
— Радим, — ответил душегуб. — Еду искать лучшую жизнь в вольный город.
Сообщник Радима, толкнул его в бок.
— Дурень, — воскликнул он. — Зачем ты рассказываешь ему все? Вдруг его найдут Стервятники, и он расскажет им о нас. Теперь его придется убить.
— Он и так умрет, — остановил своего сообщника Радим.
— Вы бежите от кого-то, — предположил раненный, — но это неважно. Возьмите меня с собой, и я обещаю, что награжу вас сполна.
— О нет, друг, — отмахнулся Радим, — ты уже труп. Зачем мне обременять свою лошадь трупом?
И недолго думая он положил ему под правую руку кинжал, который у него же только что выменял на воду.
— Это, чтобы облегчить мучения, — пояснил душегуб.
Раненный попытался взять кинжал, но пальцы его рук никак не хотели сгибаться. После нескольких попыток он сказал:
— Сделай это сам.
Радим поднял кинжал и, почувствовав впервые в жизни угрызение совести, выронил его.
— Может у тебя будет, какая другая просьба?
— Да, — прошептал раненный. — Спроси на торгу старца Соловья, и первый же торговец укажет тебе его дом. Когда найдешь его, скажи, где встретил меня, того, кого он любил как сына. Пусть он похоронит меня: я не хочу гнить здесь.
— Клянусь, я сделаю это, — сказала Радим.
— А я клянусь, что если выживу, сделаю тоже, что ты сделал для меня, — сказал раненный и закрыл свой единственный целый глаз.
Разбойники продолжили свой путь, и еще до заката они, уже никуда не торопясь, попивали вино в самой злачной харчевни Вольного Града в компании распутных девиц. Они весело беседовали, хваля богов и удачу. Веселье шло полным ходом, и о минувших опасностях можно было позабыть, что Радим и сделал, как только слез с коня, но об одном он помнил: о своей клятве, данной раненному человеку. Вскоре совесть настолько начала жечь его изнутри, что вино стало казаться горьким, а женщины омерзительными. Он знал, что лишь одно успокоит его душу: исполнение клятвы.
— О Радим, — сказал ему его сообщник, когда понял, что его гложет, — сдается мне, что не должен ты был давать тому человеку клятву, которую не можешь выполнить.
— Я могу, — воскликнул Радим, — и поступлю правильно, если сдержу ее.
— Это нам принесет большую беду, — сказал его сообщник, — забудь об этом. Обещай мне, что забудешь об этом.
— Обещаю, — сказал Радим, но на самом деле он вовсе не собирался забывать свою клятву, он лишь ждал, когда его сообщник напьется и пойдет спать. И когда это произошло, он вышел из харчевни и стал искать дом Соловья. Первый же встречный за несколько медяков отвел его к нужному дому.
Соловей жил в большом особняке на краю города за высокими стенами и был один из самых богатых купцов Вольницы. Поговаривали, что, хоть он и был богат и скуп, имел простой нрав и никогда никого не прогонял со своего двора, даже если к нему приходили оборванцы. И вот, как только он услышал от слуги, что прибыл посланец от человека, которого он любил как сына, сам побежал к воротам и лично пригласил в дом Радима. Радим же рассказал, как он повстречался с его приятелем и где оставил его, соврав при этом, что тот умер у него, Радима, на руках. Выслушав это, Соловей стал рвать на себе волосы и рыдать.
— О несчастный, — кричал старый богач, — ты был мне сыном. Ты не слушался меня и погиб. Как мне жаль тебя… Я повинен в твоей смерти… Горе мне, о горе…
— Мне жаль, добрый Соловей, что я не смог ему помочь, а ведь я так хотел, — с наигранной печалью в голосе произнес Радим, представляя, как этот богач открывает один из своих сундуков и отсчитывает золото, чтобы вознаградить его.
— Ты не виновен в том, друг мой, — похлопав Радим по плечу, сказал старик, — ведь ты сделал все, что мог.
— Его глаза, его глаза, — воскликнул Радим и по примеру старого Соловья тоже стал тянуть себя за волосы, — они взывали о помощи. Я помню, как он за мгновение до смерти мне сказал: «О Радим, я умираю и не хочу гнить здесь под камнем — найди моего друга, Радим, и сообщи ему, как я умер.