На следующие утро, стервятники, посоветовавшись между собой, решили, что нет нужды везти Радима в Ладанею целиком — сойдет и его голова. К тому же у них не было лишней лошади, а если Радим пойдет пешком, то придется его бить, чтобы он шел быстрей, и он может все равно умрет; раз уж ему так и так умирать, то лучше уж сразу. И, бросив жребий, они выбрали того, кто отрубит ему голову. Но Старец соловей отговорил их это делать и посоветовал им продать его в рабство. Он сказал, что один его знакомый архитектор, который едет в инейскую землю строить крепость тамошнему арохонту, готов неплохо заплатить за хороших рабов; а как раз Радим не выглядит хиляком и может сослужить неплохую службу своему хозяину, когда будет носить камни и молоть известняк.
«Стервятники» же сперва не хотели отдавать Радима в рабство, поскольку считали, что за него не выплатят и ломаного гроша, но старик все же убедил их хотя бы показать этого раба тому, кто может его купить. И «Стервятники» решили проверить какую за него предложат цену ради любопытства и отвели Радима к тому архитектору. А архитектор, когда увидел Радима, не затрудняя себя расспросами о том, кто он, предложил за него цену десяти рабов. «Стервятники» стали держать совет. Протрезвев, они вспомнили, что по пути в Ладанею им нужно кое-куда заехать по одному делу и на это потребуется немало дней — голова может испортиться от жары за это время и будет сильно вонять, а их брат, молодой Ситко, был очень нетерпим к запахам. Поэтому они решили принять цену архитектора.
Они продали его за назначенную цену, а сами договорились по возвращении поймать кого-нибудь в окрестностях Ладанеи и забрать у него голову, чтобы выдать ее потом за голову Радима и положить к ногам князя.
И вот стервятники получили свою плату и сверх того по золотому на каждого и уехали, а за Радимом пришли люди кидийского архитектора. Этот архитектор был очень знаменит и богат. Про него говорили всякое, и правду, и не правду. Одно было известно о нем: он был человек скрытный и редко с кем говорил; и лица его никто никогда не видел, потому что он прятал его под маской, как поговаривали, из-за страшной язвы, которую, якобы, получил от богов давным-давно в наказание за свою гордыню. Он строил храмы и крепости многим архонтам, князьям и ханам и был большим мастером в этом деле. В этот раз инейский архонт нанял его, чтобы он построил крепость на границе его владений для защиты от таргайских кочевников; а так же большой храм, чтобы находящиеся в этой крепости воины, могли приносить жертвы и возносить молитвы громовержцу Даюсу.
И вот Радима опять заковали в кандалы и с обозом отправили в инейскую землю, и, прибыв на место строительства, он взялся за работу. По велению того архитектора его определили носить тяжелые глыбы и кирпичи, которые использовали для строительства храма. Как только спускались первые лучи солнца, его и еще сотню обреченных на тяжкую смерть рабов плетьми выгоняли на берег реки, где с кораблей выгружали обтесанные камни для строительства, потом запрягали в специальную повозку, нагруженную камнем, словно волов, и плетьми гнали обратно на холм, где шло строительство. С утра до ночи Радим проводил время в такой работе и совсем скоро стал худеть и терять человеческий облик.
Однажды архитектор решил проверить, как идет строительство храма и явился в своей золотой маске. И вот он увидел, как рабы гнут спину на солнцепеке и ему стало жалко их. Он подозвал к себе главного надсмотрщика и сказал ему:
— Эти рабы очень устали — пусть им дадут еды, воды и немного времени, чтобы набраться сил.
Надсмотрщик тут же бросился выполнять распоряжение своего хозяина. В этот момент мимо архитектора проходил Радим с тяжелым коробом, набитым кирпичами, который был привязан к его спине; к тому времени он уже очень устал и едва мог держаться на ногах. Архитектор, заметив его, подозвал к себе главного надсмотрщика и сказал ему:
— А этот пусть работает дальше.
— Но этот раб работает не хуже других, — возразил надсмотрщик.
— Да, — согласился архитектор, — но взгляни на него: он слишком толст. Лишний вес мешает работать. Ты сам это прекрасно знаешь.
Надсмотрщик взглянул на Радима и заметил, что тот был настолько тощ, что казалось, будто его живот прилип к позвоночнику. Но все же он промолчал о своем наблюдении, поскольку не хотел получить выговор от архитектора.
— Да, господин, — покорно склонив голову, сказал надсмотрщик.
На следующий день архитектор вновь пришел посмотреть на строительство храма и, наблюдая за ходом работы, увидел, как Радим оступился и уронил свой короб. Он подозвал к себе главного надсмотрщика и сказал ему: