— Как хорошо питается это раб, душегуб Радим?
— Как и остальные, — ответил надсмотрщик.
— Ты мне врешь, — воскликнул архитектор, дав пощечину надсмотрщику. — Тебе симпатичен тот раб и поэтому ты его перекармливаешь. Посмотри, какой он стал неуклюжий от еды. Я устал от твоих проступков — придется тебя выкинуть на улицу.
Надсмотрщик бросился архитектору в ноги и стал молить его:
— О господин, умоляю тебя не выгоняй меня.
— Хорошо, — сказал архитектор, — но ты должен все исправить.
— Обещаю тебе, господин, — радостно воскликнул надсмотрщик и принялся целовать ноги архитектора.
Главный надсмотрщик, как и обещал, все исправил, и Радим перестал вообще получать еду, а чтобы его не мучал постоянный голод, главный надсмотрщик велел его бить плетьми, когда остальные рабы едят.
Архитектор явился и на другой день, и Радиму вновь не посчастливилось: на этот раз он, засмотревшись на золотую маску архитектора, случайно столкнулся с другим рабом. Архитектор опять подозвал к себе главного надсмотрщика и сказал ему:
— О несчастный, за что ты так ненавидишь своих жену и детей, почему ты хочешь лишить их еды, купленной на жалование, которое я тебе выплачиваю?
— О господин, — воскликнул надсмотрщик, падая ниц перед своим работодателем, — скажи, чем я не угодил тебе, и я исправлю все свои ошибки?
— Этот раб, — сказал архитектор, указывая на Радима, — он все такой же неуклюжий, каким был вчера: ты по-прежнему откармливаешь его.
— Клянусь тебе, господин, он не ест со вчерашнего дня.
— Тогда, быть может, это от того, что он пьет много воды, — предположил архитектор и, ударив надсмотрщика, добавил: — Я прощу тебя и в этот раз, а ты не злоупотребляй моей добротой.
Главный надсмотрщик, польщенный великодушием своего господина, в очередной раз слизал пыль с сапог архитектора и восхвалил его мудрость и бесконечную терпимость. Когда архитектор ушел, главный надсмотрщик созвал своих подчиненных и дал им новые поручения касательно неуклюжего раба Радима, который, по его мнению, хитростью получает воды больше положенного. Надсмотрщики посовещались и пришли к единственному верному выходу: заменить воду кнутом. Что и происходило, всякий раз, когда рабов приводили к колодцу: Радима ставили так, чтобы он видел, как его братья по несчастью наслаждаются холодной водой, и охаживали плетьми. Спустя день его спина стала сплошным кровавым месивом. И поскольку его лишили и без этого скудных порций еды, а теперь еще и запретили пить воду, вскоре он совсем обессилел, да еще из-за отсутствия чистоты его раны начали опухать и гноиться.
Прошел еще день. Архитектор вновь появился на стройке и, подозвав к себе главного надсмотрщика, поинтересовался у него, как поживает неуклюжий раб Радим; и он получил ответ, который привел его в ярость и негодование. Проклятый надсмотрщик, которого этот великий человек в золотой маске подобрал с помойки, теперь не только мог лишиться работы, но и своей головы, поскольку, по мнению архитектора, он являлся пособником в готовящемся восстании рабов. Более того, архитектор считал, что главный надсмотрщик намеренно откармливал и отпаивал Радима, чтобы тот имел сил убить своего господина, изнасиловать его жен и дочерей и присвоить себе все его богатство и имение, а когда с этим покончит, он обязательно отплатит надсмотрщику за его доброту. То, что надсмотрщик обходился с этим рабом слишком обходительно, господин в золотой маске нисколько не сомневался. Как еще можно было объяснить его отсутствие на работах? Раб явно стал слишком избалованным и даже посмел позволить себе отдых, а тот, кого поставили следить за ним, ему это дозволил и теперь бросается своей лживой лестью и извинениями.
— Ты даже не представляешь, что я могу с тобой сделать, — кричал архитектор, дрожа от злобы. — Ведь я строил дворцы многим кидийским правителям, строил стены для инейских архонтов и башни для варнских князей; у меня полно могущественных друзей от инейского моря и до земли великанов. Одно мое слово — и всех мужчин из твоего рода сотрут в порошок, и даже самые дальние родственники, о существовании которых ты не подозреваешь, будут жалеть, что состоят с тобой в родстве.
— О господин, ты слишком суров ко мне, ибо я не могу заставить работать, того кто работать не может, — отвечал главный надсмотрщик, которому угрозы господина уже порядком надоели, — ибо тот раб слишком слаб и, должно быть, скоро умрет.
— О негодяй, — воскликнул архитектор, — да как ты смеешь распоряжаться моими рабами. Это я буду решать, когда он умрет; это я буду решать, сможет он работать или нет. Великий архонт велел мне построить крепость и храм в срок, и я построю их, даже если мне придется все вокруг засыпать костями рабов. Веди сюда этого раба немедля.