Одно из созвездий его очень заинтересовало.
— Это же женщина, — вдруг прошептал он.
Конечно же, это созвездие очень отдаленно напоминало своими очертаниями фигуру женщины, скорее несимметричный треугольник, но воображение совсем юного ума хотело видеть в нем изящные женские черты.
— Эир, — послышался старый с хрипотцой голос.
Наум повернулся на бок и взглянул на хмурого кидийца.
— Что? — спросил он.
— Эир, — повторил Киар, — богиня Эир. Так ее называют кидийцы. Говорят она жила когда-то в небесных чертогах вместе с другими богами, но потом спустилась на землю и встретила одного смертного, рыбака, нищего и ничем не привлекательного юношу. Она влюбилась в рыбака и ради него была готова пожертвовать своим могуществом и властью. Но рыбак не принял ее любви, так как боялся ее, ведь она бессмертная богиня, а он лишь жалкий смертный. Он сбежал от Эир, разбив ее сердце, и бежал до самой смерти, боясь, что богиня найдет его. Она же искала его, ищет и по сей день, несмотря на то, что много веков прошло с тех пор, как он умер. Несчастная, каждую ночь она выходит на небо и смотрит на землю, надеясь, что среди миллионов смертных она отыщет своего рыбака.
— О любовь, — воскликнул Наум, — зачем ты губишь сердца? Значит, рыбак отверг ее любовь?
— Да, — ответил Киар.
— О безумец! — прошептал Наум, — Он отверг богиню, глупец!
— Быть может, он понял, что не достоин ее? — предположил Киар.
— А она? Она! Разве у нее нет гордости? — продолжил Наум. — Она открылась смертному, а он так скверно поступил с ней, бросил ее. Она могла бы испепелить его движением одного пальца.
— Она не могла так поступить с возлюбленным.
— Быть может, она вовсе не была могущественной? — предположил Наум. — Как может богиня, которой подвластны стихии, не отыскать одного жалкого смертного. Она бы могла взглядом разверзнуть горы, за которыми он скрывался; одним словом заставить уносящее его течение повернуться вспять и ударами своего сердца заставить рыбака полюбить ее, но она настолько беспомощна, что даже не могла найти его и отомстить за свое разбитое сердце.
— Есть вещи, которые нам не понять, Наум, особенно тебе, молодому и наивному, — сказал Киар.
— Я вовсе не глупец, — обижено заявил Наум.
— Конечно, — усмехнулся Киар, — ты не глупец, Наум, ты просто еще молод.
Наум хотел было возразить старому кидийцу, но тут случилось чудо, заставившее его закрыть рот: Молчаливый Гик заговорил.
— Я знал одного человека, — сказал варн, — который искал то, что, казалось бы, так близко, но не просто найти.
— Любовь, счастье? — поинтересовался Наум.
— Богатство, — предположил Киар.
Гик отрицательно покачал головой.
— Самого себя, — ответил он.
Науму это было сложно понять.
— Как такое возможно? — спросил он.
Гик повернулся к юноше и улыбнулся.
— Хочешь, я тебе расскажу?
— Я с радостью послушаю, — сказал Наум и сел поудобней.
Гик начал:
— Однажды много лет назад Ион, сын инейского торговца тканями Сидона, возвращался с обозом в родной город из земли ладанейской, куда он ездил по торговым делам своего отца. И вот на пути, прямо посередине дороги, он увидел полуголого человека, лежащего в луже собственной крови. Когда Ион подошел к нему, чтобы посмотреть, жив он ли он, то заметил у него страшную рану на голове и решил, что он умер, а если и жив, то скоро умрет. Он приказал своим людям убрать его с дороги и продолжить путь, но когда раненного человека начали поднимать, он вдруг закряхтел. И Ион решил проявить милосердие к этому бедолаге и, дав ему напиться, велел своим слугам отнести его на одну из телег и не спускать с него глаз.
Так этот умирающий бедняга попал в дом купца Сидона и нашел там приют. Сидон же был человеком настолько милосердным, что не только не стал препятствовать желанию сына помочь неизвестному бродяге, но и сам решил заняться больным, не зная хороший ли он человек. И когда его слуги внесли в дом носилки с раненым, он распорядился приготовить самую мягкую постель в своем доме и послал за лучшим лекарем города, а сам отправился в храм, чтобы вознести молитву богам и попросить их о милости к этому несчастному.
Вечером лекарь осмотрел раненного человека и сказал, что его жизни ничего не угрожает, и при нужном уходе он очень скоро придет в себя. Потом он ему промыл рану, нанес на нее нужную мазь и ушел.