— Прошу, убей, — вновь прошептал он.
— Не могу, — сказал архитектор, изобразив улыбку на своем ужасном лице.
— Почему? — спросил Радим.
— Однажды я обещал сделать для тебя то же, что ты сделал для меня. Пей же.
Радим всмотрелся в его уродливое лицо и понял, что знает это лицо, он видел его однажды, он вспомнил и голос.
— О боги, — прошептал он.
Сомнений не было: архитектор и был тем самым раненным человеком, которого Радим однажды оставил умирать на дороге к Вольнице.
— Пей же, — повторил архитектор.
И Радим присосался к горлышку и стал жадно лакать воду, пока архитектор не убрал от его губ флягу.
— Достаточно, — сказал архитектор. — Вот твоя плата за дни рабства. Я за свой глоток воды заплатил куда больше.
— Но ты обещал для меня сделать то же, что я сделал для тебя.
— Клянусь богами, это так, — сказал архитектор. — Когда я умирал там, на солнцепеке, ты не обошел меня стороной; сейчас умираешь ты, и я не брошу тебя в это час. А теперь, прошу, назови мне имя человека, который тебя похоронит с честью, и я обещаю найти его немедленно.
— Ты бы мог отпустить меня, но ты намерено издевался надо мной, — прошептал Радим, чувствуя, что доживает последние мгновения.
— И ты бы мог меня посадить на коня и отвезти в город, — смеясь, сказал архитектор, — но ты бросил меня умирать. Назови же мне имя.
Последние слова он сопроводил крепкой пощечиной, от которой у Радима навсегда потемнело в глазах. Но в его теле еще оставались последние искорки жизни. Используя эти угасающие крупицы своей жизни, он собрал все свои силы и приподнялся на локтях, потом с огромным трудом он проговорил:
— Будь проклят ты и тот день, когда я нашел тебя.
После этих слов тело его обмякло, а глаза навсегда закрылись. Архитектор ушел, а труп Радима лежал еще день на том же самом месте, пока главный надзиратель не велел его убрать, поскольку его постоянно приходилось перешагивать.
Вот чем закончилась история Радима, ладанейского душегуба, который поступил правильно и пожалел об этом.
Наум, закончив рассказ, глубоко вздохнул, ему было искренне жаль, что человек, о котором он рассказывал, закончил жизнь так, и юноша, хотя и понимал, что он заслужил такой конец за свои поступки, считал, что даже для такого отъявленного душегуба это слишком плохая и недостойная смерть.
— Он получил по заслугам, — заявил старый Киар. — За свои грехи нужно платить. Но я считаю, что все же он должен был убить того человека, когда была возможность.
— Он мог бы его взять с собой, — сказал Наум.
— Мог бы, но никто не знает, что было бы тогда, — сказал Гик. — Этот архитектор, как видно, человек избалованный богатством и очень жестокий — от такого добра не жди, даже если он обязан тебе жизнью.
— Думаю и он получил то, что заслужил. Все получают то, что заслуживают, — сказал Киар.
— А мы? — спросил Наум.
— И мы, — ответил Киар.
— А она? — ткнув пальцем в небо, воскликнул Наум. — Разве она заслужила страдания, она ведь всего на всего полюбила того, кто не смог полюбить в ответ?
— Скоро рассвет, — недовольно сказал Киар, укладываясь на заранее расстеленную им шкуру. — Ложись спать.
И старшие легли спать, положив седла под головы и укутавшись в свои плащи, и вскоре начали громко храпеть, а Наум еще некоторое время смотрел на звездную деву, пока сон не взял над ним верх.
Конец