— О боги, — закричал он, — ведь это невероятная история. Я никогда не слышал подобного.
Аю стало обидно, и он спросил:
— Что же здесь невероятного?
— Ты, правда, потерял память?
— Клянусь.
— И ты ищешь кудесника Жиху?
— Да, чтобы он вернул мне память.
И князь опять рассмеялся.
— О друг мой, как же ты несчастен. А знаешь почему? Потому что ты и есть кудесник Жиха, ты ищешь самого себя.
И Ай, наконец-то поняв, почему не смог застать кудесника Жиху дома, упал ничком на пол и, вцепившись в сапоги князя, громко зарыдал.
- Слепец или мертвец
Закончив рассказ, Гик положил подбородок себе на колени и сделал и вновь погрузился в уныние. Наступила тишина. Наум задумался. Рассказанная Гиком история ему казалось не оконченной, ведь в ней не было того конца, который хотелось бы услышать юному мечтателю, того конца, где главный герой купается в золоте с парой-тройкой наложниц, позабыв о былых несчастьях. Гик, быть может, намерено скрыл конец, полагая, что Науму он вовсе не понравится. Наум очень хотел выяснить, что же было дальше, после разговора Ая и князя, но как заставить заговорить Молчаливого Гика, когда тот всего за час израсходовал свой месячный запас слов. Все же юноша рискнул обраться к угрюмому варну, чтобы развеять свои сомнения.
— А, что же было дальше? — спросил он.
Гик вздрогнул и потупил взгляд, будто бы не понимал вопроса.
— Что? — удивленно спросил Молчаливый Гик.
— Что было дальше, — повторил Наум и добавил: — с Аем.
Гик вздохнул, казалось, он не хотел больше говорить, но, видимо, зная, что юноша не отстанет от него, сказал:
— Он какое-то время жил в своем имении, которое ему подарил ладанейский князь, прибавив к ним усадьбы, угодья и пахотную землю, но вскоре понял, что не желает такой жизни. И в одну прекрасную ночь, он покинул ладанею и вернулся в Эдес к купцу Сидону; там он прожил остаток жизни, торгуя тканями в лавке, так ничего не вспомнив о своем прошлом.
— Глупец, — пробормотал себе под нос Наум, стараясь, чтобы его не слышали старшие товарищи, Наум. Ему было невдомек, как можно оставить богатство, влияние и честь быть другом и сотрапезником тому, кто повелевает людьми, ради никчемной, хотя и в достатке, жизни лавочника. И Наум после некоторых соображений, пришел к выводу, что этот Ай, скорее всего, потерял вместе с памятью и рассудок, но он не стал делиться своими размышлениями с друзьями, боясь услышать от них порицание, ведь, как он считал, они в поступке Ая несомненно видят лишь благородные причины.
Наум решил, что больше не будет думать о безумце Ае, ибо мысли о нем и о его безрассудстве, приводили его в гнев, и он вернулся к мечтаниям о Звездной Деве. Он пытался представить ее образ, и в его представлении она была женщиной совершенной красоты, властной, непорочной, смотрящей на всех свысока. Она сидела на золотом троне подле других богов в золотых одеяниях, и люди для нее были не более чем мелкие крупицы, муравьи или тараканы, копошащиеся в грязи своих порочных душ, и незаслуживающие и доли внимание такого совершенного существа, как богиня Эир. Но появился этот проклятый рыбак, и великая богиня сошла с небес, уподобилась смертным и влюбилась. Это крах, предательство своей бессмертной души и своего божественного величия. Наум считал, что боги существа совершенные и не подвержены людским чувствам. А что же рыбак? Как он мог отказаться от ее любви? Как мог разбить сердце самой богине? Неожиданно для себя, Наум стал размышлять вслух.
— Она же должна быть необычайно красивой? — вдруг произнес он.
— О чем ты? — спросил старый Киар, удивленный тем, что юноша все еще не выкинул из головы легенду о рыбаке и богине.
— Разве рыбак был слеп? — спросил Эйк. — Разве он не видел, красоту Эир?
— Быть может, он всего лишь боялся или же считал себя недостойным, — предположил Киар.
— Нет, — воскликнул Наум, — он был либо безумец, либо слепец.
— Иногда полезно быть и слепцом. Нет не безумия, не трусости в том, что человек закроет глаза и отвернется от того, что может принести беды. Так поступает мудрый человек.
— Так поступает трус. Чего боялся рыбак? Обжечься о пламенное сердце богини? Умереть от тепла ее прикосновения? Он был бы как птица, которая решила приблизиться к солнцу и сгорела, прославив себя своей храбростью. Он мог бы быть единственным смертным, на чьем лице был запечатлен поцелуй бессмертной богини; тем, кто коснулся самого сокровенного, сокрытого от никчемных лиц всех смертных. И даже если бы погиб от этого, он бы одно мгновение, одно никчемное мгновение был бы самым счастливым из всех смертных. Но он выбрал иной путь: путь презренного изгнанника. Храбрый человек так не поступает. Будь то женщина, богатство, вечная слава, храбрец не отвернется от нее, даже если, взяв это, он умрет, и тогда о нем будут говорить, как о великом человеке. Но если он скажет: «Я не возьму это, ибо я могу умереть», он станет трусом и будет жалеть об этом до конца своих дней, а люди будут порицать его за трусость. Лучше один день быть счастливым, чем всю жизнь несчастным.