– А ты? Что ты сделал для того, чтобы иметь право называться моим отцом? – выкрикнула она вслух. – Вот Марио было не важно, глупа я или умна! Он всегда меня защищал, даже от пауков!
– Дура! Будь у тебя больше способностей, ты бы помнила, это не он, а я убивал пауков. Когда ты была совсем маленькой, то шарахалась от любой живности, у которой было больше четырёх конечностей, – проговорил Киргон. Он тут же пожалел о вырвавшихся словах и охваченный досадой, нажал на курок.
Смертоносное излучение отразило одеяние Ирвинга, который заслонил собой воспитанницу. – Не горячись, Лимас! – проговорил он с непривычно мрачным выражением на лице. – Одумайся и перестань вымещать на девочке свою досаду. Вспомни, дети не в ответе за грехи родителей.
Отвыкший от того, что ему перечат, Киргон окончательно взбеленился.
– Зачатое в грехе не имеет права на жизнь, – процедил он сквозь зубы.
Как любому человеку ему была свойственна противоречивость мыслей.
– Тогда никто из нас, мнемосов, не имеет права на жизнь, – отозвался насмешливый голос и Андре Кортиус втиснулся между отцом и директором Внешней разведки. Для этого ему пришлось отпихнуть последнего, и он тут же рассыпался в извинениях. После серии преувеличенно-почтительных фраз, содержащих обращение «сэр» чуть ли ни в каждом слове, молодой мнемос украдкой подмигнул Ирвингу и наконец обратил внимание на Вайду. В удивлении он протяжно присвистнул.
– Вот это да! А племяшка-то просто вылитая Латисса! – воскликнул Андре и понимающе покосился на отца, который медлил с отстрелом забракованной дочери, а затем заявил: – Если уж ты хочешь, чтобы я выбрал себе женщину из нашего клана, то она вполне подходит. Такие красавицы встречаются не часто и лично мне плевать, что у неё нет больших способностей.
Семейные дела мало кто выносит на люди, а уж мнемосы с их шпионскими традициями и вовсе держали рот на замке. Само собой, Киргону пришлось не вкусу высказывание сына, причём настолько, что на какое-то мгновение его лицо окаменело от еле сдерживаемого бешенства. Ведь поблизости обретались две пары заинтересованных глаз и ушей, которые, как он был уверен, ловят каждое их слово и подмечают малейший нюанс в поведении, чтобы потом проанализировать и сопоставить с уже имеющимися сведениями во Внешней разведке.
Тем не менее глава мнемосов не спешил с возмездием, хотя желание дать своенравному отпрыску ментальную оплеуху было нестерпимым. Андре был умён, чрезвычайно умён – оттого он не всегда понимал с чем имеет дело, с гениальным заскоком в его мозгах или он нарочно его провоцирует. Как бы то ни было, это был его единственный сын и наследник и ему поневоле приходилось мириться с его вывертами.
«Голову оторву, если ещё что-нибудь подобное ляпнешь вслух», – мысленно предупредил Киргон и после того, как сын повинился в своём промахе, спросил не смущает ли его то обстоятельство, что Вайда не блещет умом.
«Нисколько! – скромно потупился Андре. – В случае чего моего ума хватит на нас двоих».
«Не обольщайся! – предостерёг Киргон. – Никакого ума не хватит, чтобы уберечь её от глупостей. Она не имеет ни малейшего представления о жизни среди нас, за что нужно поблагодарить твою разлюбезную сестрицу».
«Я рискну», – ответил Андре и улыбнулся Вайде, которая безуспешно пыталась подслушать их мысленный разговор.
Подавив вздох, Киргон тоже посмотрел на дочь. «Подумай ещё раз, женитьба на этой идиотке основательно подпортит твою репутацию в клане, и не только твою. Пусть кто-нибудь другой возьмёт её в жёны», – продолжал он гнуть свою линию, но Андре стоял на своём, причём из чистого упрямства. «Отец, я всегда продумываю свои действия, и ты это знаешь», – заявил он.
«Ладно, если тебе втемяшилось жениться на ней, то это твои проблемы, – сдался Киргон и опустил дуло бластера. На его лице появилось раздумье. – Что ж, в таком случае я оставлю полукровку в покое. Вряд ли мальчишка долго протянет у нас, а двойной удар по репутации семьи мне ни к чему».
– Ну что, согласна выйти за него замуж? Тогда я отступлюсь от Александра, – проговорил он вслух, не уверенный в способности дочери воспринимать обращённую к ней мысленную речь, и пока та беззвучно открывала рот, с угрозой добавил: – Соглашайся, пока я не передумал! Может, я отвратительный отец, но тебе иду навстречу, хотя, видит бог, я это делаю скрепя сердце.