– Чего ты, фраер дешевый! – крикнул он Сергею, бессмысленно пуча на него глаза. – Пролетариев обижа-ать?!
– А ничего! – заявил Сергей. Он сорванной с головы мужика папахой тщательно вытирал блевотину – край куртки и брюки удалось отчистить. – Пролетай мимо,гнида!
Мужик не стал дожидаться, покатился меж тусклыми фонарями вниз. Сергей бросил ему вслед папаху.
– Катись, тухлятина! – крикнул вдогонку.
И побрел наверх.
Через сорок минут он звонил в дверь настоящему, опытному врачу-психиатру – Ира не могла его обмануть, она никогда не обманывала.
Засовы и запоры открывали и отодвигали очень долго, со звяком и скрипом. Наконец дверь распахнулась.
– Заходи! – послышалось из-за нее.
– Что это вы на «ты» со мной?! – возмутился Сергей. – Мы с вами из одного горла не пили и свиней не пасли вместе!
– Э-хе-хе! Где они теперь, эти свиньи-то?! Повывезли все и на развод не оставили. Я последнего разу едал поросятину скоромную лет эдак...лет эдак... – говоривший так и не вспомнил, сколько лет назад он ел «поросятину». Зато разъяснил другое: – А с больными мы со всеми на «ты», так уж заведено!
– А вы уже знаете, что я больной? – снова возмутился Сергей.
– А как же?! Самый что ни на есть! По глазам вижу – идиот законченный!
– Вот как?! – опешил Сергей.
– Ну, а как же еще? Вы ведь за диагнозом пришли, верно?
– Верно?
– А какой нормальный человек пойдет за свои собственные денежки к тому, кто его может в дурдом запрятать, а?!
В прихожей было темно. И Сергей не видел, с кем он разговаривает. Логика в словах хозяина квартиры была.
Но Сергей не мог так просто сдаться.
– Вы же частник, – проговорил он ехидно.
Из темноты сокрушенно вздохнули, убедившись, видно, что пришедший и впрямь идиот.
– А частник, по-вашему, перед властями отчитываться не обязан, а?! Его не проверяют?! Да вы, похоже, еще и олигофрен. Отцы, деды, прадеды, братья, дяди, небось, все алкоголики, верно?!
– Вы это бросьте, – заявил Сергей решительно.
– Хоть брось, хоть подними – а в роду вашем, знать, все дебилы? Или с вас пошло, с вас поворот по фазе приключился?!
Сергей развел руками. Нахмурился.
– Вот тут вы в точку попали, – сознался он. И поспешно добавил: – Но вообще-то я не уверен.
– Зато я уверен! Я по одному только вашему синюшному носу могу всю историю болезни расписать: с детства астено-адинамический синдром, в подростковом прибавляется ипохондрический, кататонический, аментивный, в юношестве все множится на алкогольные психозы и возбуждения галлюцинаторно-параноидные плюс сексуальная сверхлабильность, верно? Верно! И все это на олигофренической базе. Короче, идиот – он и есть идиот!
– Но-но, потише вы! – озлобился Сергей. Слишком уж прямолинеен был врач. Даже если все это правда, нельзя же так вот, в лоб! – А нос у меня прищемленный... э-э, дверью.
– Нормальным людям носов не прищемляют, – прокурорским тоном изрек диагност. И добавил брезгливо: – Впрочем доктор вас осмотрит.
– А вы кто? Разве не доктор?! – удивился Сергей.
– Я тут в очереди сижу, – раздалось из-за двери.
Сергей протиснулся внутрь. Его глаза уже привыкли к темноте. Но никакой очереди в полутемной прихожей он не увидел. Прихожая была большая, почти зал. Но в ней стояла одна-единственная табуретка, а на табуретке восседал плотный лысый человек с короткими ножками, которыми он болтал в воздухе.
– И много народу на прием? – поинтересовался Сергей.
– А то не видишь! Я вон четвертые сутки сижу, а впереди шестнадцать тысяч шизофреников, дебилов и идиотов навроде тебя.
Сергей не стал выяснять подробностей. Он лишь протянул многозначительно:
– Значит, вы пациент, так-с!
Коротышка вскочил с табуретки и погрозил Сергею сморщенным кулачком.
– Я – главный консультант в первую очередь, а уже потом пациент. Не стойте на проходе, вам ноги оттопчут! Эй, санитары, уведите же идиота! Живей, живей, он тут передавит всех!
– Лучше пусть пропустят без очереди, я буйный, могу покалечить! – сказал Сергей самым ужасным голосом, на какой он только был способен.
Пациент-консультант поджал ноги и кивнул.
Сергей прошел к беленькой двери. Постучал. И приоткрыл ее.
3а большим столом, покрытым бархатной скатертью с золотыми кистями, водрузив оплывающие слизью локти на массивные плюшевые подлокотники антикварного кресла, сидел зеленый. Сидел и трясся. Вид у него был усталый и грустный.