Перед глазами почему-то проплыла гиргейская клыкастая рыбина с красными глазами. Проплыла, плотоядно облизнулась мясистым языком, заглянула Ивану в душу. И пропала.
Он лежал в приёмном отсеке на гравиподушке – капсула позаботилась о нем. На серой стене расплывалась мутная серая тень.
Иван протер глаза.
– Ты умрешь лютой, ужасающей смертью! – процедил скрипучий старушечий голос не в уши, и не в мозг, а казалось, прямо в сердце.
– Нет, – машинально ответил Иван. Он ещё не совсем понимал, о чём речь. Но уже чётко знал – уходить нельзя! ни в коем случае нельзя! если капсула и на самом деле вынырнет у Земли – ему смерть! он просто скончается от невероятной дряхлости! он рассыпется в прах! никто ему не поможет, даже Первозург! назад! срочно назад! Прожигающие злобой, налитые кровью глаза старухи-призрака смотрели на него из-под чёрного низко опущенного капюшона. Высохшее тело фурии тряслось, чёрные одежды развевались на ней, хотя в отсеке не было ни дуновения ветерка.
– Ты сдохнешь, Иван! Чудовищна будет смерть твоя! И никакая сила не защитит тебя! Смотри! Смотри мне в глаза!!!
Иван невольно уставился в кровавые зрачки. Он знал, что нельзя этого делать. Но он не мог противостоять напору, этой волне ненависти и злобы, потусторонней злобы. Верхняя губа, растрескавшаяся, покрытая редким рыжим пухом, дрожала, обнажая жёлтые поблёскивающие нечеловеческие зубы. Они клацали в такт каждому слову. Высохшая морщинистая рука с чёрными когтями сжимала деревянную клюку с уродливым надглавием-набалдашником.
– Убирайся! – простонал Иван, пересиливая себя. Он не мог ничего передать Большому мозгу, его сознание цепенело. Он был уже почти за гранью жизни.
– Чёрное заклятье лежит на тебе, Иван! И никогда тебе не вырваться из пут Преисподней! – оглушительный Истерический вой-хохот пронзил уши, кровь потекла по щекам.
Но Иван не останавливался. Он полз в рубку. Проклятия сыпались вслед. Они перемежались с хохотом, безумным воем, сатанинскими сладострастными стонами… и новыми, ещё более страшными проклятиями.
Он полз уже во тьме, ничего не видя.
Когда он перевалился через барьер-порожек рубки, в мозг вонзилась игла: «Стой! стой!! стой!!! Ты идешь к Земле! Ты вот-вот будешь на ней! Не смей возвращаться!!!» Иван скривил губы. Кто?! Он не знал, кто это! Но возвращаться надо, иначе смерть! Он обязан вернуться именно в то место, откуда он начинал – в то место Вселенной возле сектора смерти, где его выбросило ещё тогда – только оттуда возможен откат. Если он вообще возможен.
Капсула сама вернётся. А ему нужен только откат – Иван мысленно трижды назвал Большому мозгу координаты. Туда! Туда!! Это приказ!!!
Сатанинское рычание громом прогремело в спину:
– Ты ещё вернешься! Ты проклят навеки! Планета Навей никогда не отпустит тебя! Смерть – лютая, страшная смерть… Чёрное заклятье! Во веки веков!!!
Иван ударился головой о переборку.
Всё позади.
Он опередил их всех.
Он выиграл!
И как подтверждение в его воспалённом, усталом мозгу тихо прогудело:
– Откат!
Волна тошноты захлестнула горло. И всё пропало.
Он сидел в мягком уютном кресле. Чёрный столик чуть поблескивал своей матовой поверхностью. Кресло было воздушно-упругим. Иргизейский гранит высвечивался чёрным внутренним огнём. Этот странный неземной огонь разливался по сферическому залу, играл лиловыми бликами под зеркально прозрачным, уходящим глубоко вниз гидрополом.
– Этого не может быть! – воскликнул круглолицый человек с перебитым широким носом. Глаза его были широко раскрыты, и в них легко угадывалось… нет, не страх, не отчаянье, а лишь непонятное помутнение.
– Плюсовой бесфактурный сдвиг, – вяло вырвалось из узких губ старика с ясным взором.
Одутловатый в чёрной шапочке на затылке переглянулся с пижоном в запашном старинном костюме и с алмазной заколкой в чёрной парчовой бабочке.
Оба были явно обескуражены.
– Неудачный пуск?
Иван уставился на вопрошающего. – Нет, – сказал он с расстановкой, – всё прошло как нельзя более удачно!
Он положил обе руки на иргизейский столик. Барьера не было.
Вот и славненько, – подумал Иван. Он глядел на свои руки – они были молоды, сильны, упруги. Он всё помнил! Это были руки десантника-смертника, готовящегося к поиску, отправляющегося на задание. Откат! Он выиграл… на этом этапе! И он не дряхлый старец, чудом вырвавшийся из Пристанища, которое имеет только вход. Он помнил всё!
«Не торопись, Иван, не смей поступать опрометчиво, нельзя…» – бубнил в мозгу Первозург, так и не обретший пока нового тела. «Нет, я не поступлю опрометчиво!» – мысленно ответил Иван. Он широко улыбнулся, пожал плечами, вздохнул.