Правда, значительная часть ребятишек в полускафах шустрила по разгромленным лавкам и домам да таскала туда-сюда смазливых девочек. Но судя по всему, это делалось в свободное от основной работы время и по договоренности с отцами-командирами, во всяком случае, никто им не мешал и внимания на них почти не обращал. Зато толпы горели дружно и эффектно, сотрясая воздух нечеловеческим визгом, бросаясь на карателей живыми горящими факелами… но не добегая, падая. Каратели были в шлемах, им было чем дышать. А прочие раздирали себе ргы, рвали глотки, падали, задыхаясь, корчась и застывая обуглившимися уродливыми куклами. Отдельные смельчаки и даже кучки беглецов выбирались из города, бросались в бега, но тут же расстреливались с бронеходов и кораблей.
Кольцо. сжималось. Видно, экипажам бронемашин тоже хотелось поучаствовать в веселых игрищах, а заодно пощупать местных девчонок и набить карманы. Жители города были обречены, это становилось ясным сразу.
То же творилось в Филадельфии, Детройте, Ванкувере, Боготе, Буэнос-Айресе и еще тысячах и тысячах городах. Запад и впрямь сошел с ума.
– Но ведь пять дней назад, три, даже вчера еще они просто усмиряли восставших, – будто сам с собой заговорил Иван, – а теперь они истребляют всех подряд, без разбора! Это бойня!
– Это ответ на наш ультиматум! – сказал Глеб. Иван поморщился. Но не стал вступать в прения.
– Что скажет разведка? – спросил он. – Какие планы у наших друзей?
Начальник Главного разведывательного управления, седовласый и румяный человек в штатском, привстал.
– Все те же три мобильные группировки. Больше никаких шагов Сообщество не предпринимает. Но…
– Что еще за «но»?!
– Заметно некоторое шевеление во внегосударствен-ных межгалактических соединениях. Например, некий вселенский консорциум, обозначаемый обычно под от-влекающе-дезинформирующем названием Восьмое Небо, проводит большую чистку в своем аппарате и создает новые, усиленные вооруженные формирования. Мы не привыкли брать в расчет эти структуры, но они могут сыграть существенную роль…
– Надо срочно установить контакт с их… – Иван хотел уже было сказать «главарями», но тут же нашел слово иное, равнозначное по смыслу, – с их руководителями.
– Попытаемся! – заверил бодро главный разведчик державы. – Совместно с коллегами, – он обвел взглядом всех присутствующих.
Ивану такой ответ не пришелся по душе.
– Попытаемся? – переспросил он с иронией. – Нет уж! Вы должны в ближайшие два-три дня обеспечить мне личную встречу с четырьмя боссами преступных мафий… ведь их четыре, самых крупных?
Разведчик развел короткими полными руками. Но туг же твердо дополнил:
– Не более!
– А всю мелочь и главарей средней руки – собрать без переговоров и церемоний! И сюда, в подземелья! Иван выразительно посмотрел на Глеба Сизова. Тот скривился, помрачнел. Но кивнул.
Хук Образина опрометью проскочил улицу, извиваясь, изгибаясь, бросаясь навзничь и кубарем перекатываясь под градом визжащих, стучащих о камни и стены пуль, сквозь пламя и разрывы. С налету сбил с ног карателя в глухом непрозрачном шлеме, каблуком сломал ему грудную клетку и тут же, не теряя времени, уложил еще троих, поочередно превращая их в мешки с переломанными костями. Оглянулся нервно, сдерживая судорожную дрожь. Потом сорвал с ближайшего поверженного заплечный баллон с маской, вжался в нее лицом, пустил кислород.
– Да иди ты сюда, Образина! – захрипел из развалин Арман-Жофруа дер Крузербильд-Дзухмантовский, потомок то ли польских панов, то ли онемеченных французских шевалье, загубивший свою жизнь сначала в десанте, а потом на старом космическом заправщике. – Живей канай, там пристреляно!
Хук вполз в какую-то черную, обугленную щель. Привалился спиной к стене. Промычал из-под маски:
– Сам себе не верю, Крузя! Чего творится! Год назад ежели б кто мне сказал, что вновь придется старое вспоминать да козлом скакать под пулями, ни в жисть бы не поверил, даже не смешно б было!
– Да заткнись ты! – Крузя мотнул головой на свет. – Надо переползти, у них радары ручные и прочая хрено-тень, засекут!
И они поползли вглубь руин, во мрак и копоть, поползли, зная, что сейчас любой паршивый снарядишко может обрушить на их спины и головы тысячи тонн бетона и металлопластика, превратить эти развалины в могилу. Но деваться было некуда. Снаружи не первый день шел дикий, непонятный и какой-то нелепый своей первобытностью и жестокостью бой.